~Black Rose~
Черные розы стоят на окне. Черные слезы застыли в душе. Черные розы не знают любви. Черные розы, вы так холодны...
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

~Black Rose~ > ИзбранноеПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 1 | 2 | 3 | следующуюСледующая »


четверг, 6 сентября 2018 г.
Тест: Её дар six И С Ц Е Л Е Н И Е music: hammok - on {censored... vfif1234 03:37:21
­Тест: Её дар [Multifandom]
six


­­­­

­­

И С Ц Е Л Е Н И Е
music: hammok - on {censored}



­­


{censored} они и её друзья только оказались тут, в глуши Монтаны, никто из них не думал, во что превратиться их жизнь.
Было страшно, кажется, Джесс, подруга [и], паниковала больше всех. Её пугали лица людей, в них была дикость, но вместе с тем какая-то простота, которой так не хватало [ф] в городе. И Джесс тоже её не хватало, ведь иначе она не отправилась бы с друзьями в путешествие, у которого плана-то и не было. Но находясь тут, вреди странных фанатиков, половина группы уже не была так рада их задумке. В памяти еще свеж шепот подростков, мольбы о помощи и молитвы Богу, о скором возвращении домой. Только в отличии от этой половины группы была и другая, и им некуда было возвращаться. Сладкие речи Отца не одурманивали, но давали надежду, так недостающую этим сердцам. И они остались, под ошарашенные крики Джесс и парней, их место было тут, и [и] не была исключением. Она всегда бежала от всего этого: от проклятых офисных червей, от злых преподавателей, от собственных родителей, которые никогда её не любили.

Джозеф не заметил, как привязался к [и], и как привязались к ней его братья. Вокруг неё всегда была атмосфера тепла и спокойствия, из-за чего одно присутствие девушки доставляло мужчинам удовольствие. Она, казалось бы, играла роль прихожанки, за время пребывания в "Вратах Эдема" уйдя в глубокое изучение целебных трав и прочих странных, но действенных вещиц. Иногда её мягкость казалось ангельской, и совсем скоро Отцу уже казалось, что никого нет чище и прекрасней, чем его малышки [и]. Тем временем, ею была обеспокоена Фейт, нередко наседая на уши братьям и объясняя, что ни на неё, ни на её друзей не действует наркотик, еще хуже - он перестал действовать на некоторых прихожан. Однако, их численность лишь росла, и опасности в этом не видел никто.
- Как ваше настроение, Отец, - пробираясь в молитвенный зал, с улыбкой спрашивает [и], - Джон попросил меня что-то забрать тут.
- Доброе утро, [и], - только услышав её голос, Джозефу кажется, что настроение у него лучше и быть не может, - Брат ничего не говорил мне об этом.
Девушка осматривает скамейки в помещении, но не находит ничего похожего на вещи младшего Сида. Уже готовая уйти, её вдруг останавливает мужчина, мягко подхватив под локоть.
- Давай поищем, уверен, он послал тебя не просто так, - губы Отца изгибаются в мягкой улыбке, из-за неё на щеках чувствуется жар, девушка коротко кивает.
- Спасибо за помощь, - её улыбка кажется немного уставшей, и только после того, как Сид-старший это заметил, его глаза начали видеть всю вымотанность [ф].
Она едва двигала ногами, устав от каждодневного сбора урожая и поиска нужных для отваров трав. Под глазами проглядывались темные круги, которые она тщательно пыталась скрыть пудрой, а может мукой? И при этом ей умудрялось быть в глазах Отца столь манящей, что он не сдерживается, и, подкравшись сзади, хватает девушку за локти, опускаясь лбом на её макушку.
- И даже твои волосы - дурман, - шепчет Джозеф, от чего по спине бежит стая мурашек, - Ты пахнешь так приятно.
[И] молчит, но в отражении вазы мужчина видит смущение на её лице. Самая милая, самая красивая, самая желанная для него. Джозеф уже и не помнил, когда последний раз чувствовал такую тягу к другому человеку, и чувствовал ли он её вообще. Девушка ловко выскальзывает из сильных рук, стоит Отцу немного ослабить хватку. Она подхватывает ключ, явно принадлежавший брату, и, скорее всего, был от его излюбленного бункера. [ф] сверкает улыбкой, и убегает прочь, подальше от тех чувств, обуявших её сердце. Усталость наваливалась ужасно сильно и не вовремя, но добравшись до округа Джейкоба, ей уже было намного легче, ведь тот любезно предложил помощь. Присутствие в его владениях [и] давало Джейкобу спокойствие и, в некоторым роде, удовольствие. Он считал подарком божьим то, что именно тут, на его территории, росло большее количество трав, так нужных [ф].

Задержание Джозефа не состоялось, но прихожане были в ужасе, когда один из полицейских произвел выстрел, и попал точно в центр груди Сида-старшего. И [и] помнила тот ужас и суету, созданную людьми, тот гул, который почти оглушил её, и эта гудящая во всем теле усталость не давала трезво мыслить. Действуя по наитию, девушка опускается на землю, рядом с мужчиной. Его рот заполнен красной кровью, и будь это кто-то другой, [ф] побрезговала бы, но не в этот раз.
Под напуганными взглядами Джона, Джейкоба и Фейт, мягкие губы прихожанки припадают к устам Отца. Каждый из них видит это: как на мгновение на её коже загораются замысловатые рисунки, как в центре её лба всплывает месяц, и как из-под закрытых ресниц тоже бьются лучи яркого солнечного света. Она отпрянула, и, словно испаряясь, с кожи мужчины пропадали следы выстрела, пока из отверстия не выпала пуля, а от раны не осталось и шрама.
- Ему нужно немного поспать, - шепчет она, рукой проводя по лицу пастора, - Процесс быстрый, но сам организм еще ничего не осознал.
[И] поднимает взгляд, понимая, что может её ждать, после случившегося. Первые очнулись Джон и Фейт, быстро раздавая приказы, они транспортировали старшего брата в свои покои, пока Джейкоб сидел рядом с [ф] где-то в близи их поселения, в поле засаженным какой-то культурой. Они почти всё время молчали, лишь изредка направляя друг на друга многозначительные взгляды, от которых юная девушка смущенно отворачивалась, в сотый раз проклиная румянец, каждый раз такой явный.

­­


Джозеф Сид: Пробуждение дается ему тяжело, просто из-за того, что ему не хотелось бы просыпаться. Отец пребывал в дреме несколько долгих часов, в котором ему виделась ты. Твое обеспокоенное лицо, наполненные слезами глаза, и мягкость губ, словно прикосновение розовых лепестков. Сид-старший просыпается с трудом, но стоило ему подняться с постели, как он вдохновлено мечется среди окруживших его прихожан, в поисках тебя.
Он окрылен. Любовь завладела им и противостоять ей он не в силах. Да и есть ли у него желание с этим бороться? Мужчина готов тебя боготворить, лишь бы ты удостоила его быть рядом, чтобы он мог касаться тебя там, где другие не могут, и чтобы это прикосновение нежных губ было только его. Он находит тебя, запыхавшуюся, только-только прибежавшую с полей, и замечает, как следом прибегает Джейкоб. Они обмениваются взглядами, и Джозеф всё понимает. Он зол, скорее на брата, чем на тебя. Человек, который отвечает взаимностью, не выглядел настолько... разбито.
- Позволь войти, - он стучится в дверь твоего дома только после того, как уже перешагнул порог.
Ты резко разворачиваешься к мужчине лицом, заплаканная и беспомощная, не способная и слова вымолвить, убегаешь в соседнюю комнату, но Сид без проблем успевает нагнать тебя, воспрепятствовав закрытию двери. Мужчина пытается открыть дверь, но сталкивается с сопротивлением. Ты не можешь и рта раскрыть, лишь роняешь слезы и машешь головой в знак протеста. В итоге он просто заходит, запирая за собой дверь. Отступаешь в угол комнаты, и лишь потом понимаешь, какой это глупый шаг, ведь оказываешься в западне, снова.
- Что случилось? - он расставляет руки по обе стороны от твоей головы, склоняет голову ближе к твоему лицу, молчишь, - [и], не молчи, умоляю.
Его грубая ладонь опускается на твою шейку, из груди вырывается всхлип.
- Я запуталась. Не знаю, что мне делать, - бормочешь ты, пряча от Отца взгляд.
- Дитя, - его лицо еще ближе, губы касаются твоих, Джозеф едва держится, - На всё воля Божья.
- Нет, не нужно. Я ведь.. не достойна, - кладешь ладошки на его губы, вновь препятствуя.
Проблема в том, что Джозефу всё равно. Он не обижен на тебя, и не таит обиду на Джейкоба, чтобы он не сделал, ведь сам просто одержим тобой. Эта любовь делает из него фанатика, ему хочется знать твой вкус, ему хочется чтобы ты принадлежала только ему. И ради этого он готов поддаться похоти, греху как таковой, лишь бы с тобой. Его руки обвиваются вокруг девичьей талии, а губы собирают жемчужины слезинок. В его руках как тепло и спокойно, что неосознанно льнешь в ответ, опуская голову на его грудь. Сид улыбается, немного безумно, но ведь все влюбленные отчасти безумцы, верно?
- Любовь моя, - шепчет он, поглаживая мягкие волосы на твоей голове, - Я защищу тебя от чего угодно, будь уверенна.

Джейкоб Сид: Вы сидели в том поле очень долго. Он в который раз впивается в твое лицо взглядом, и стоит тебе отвести взгляд, как его сердце снова пропускает удар от такого жеста. Сид ждет, долго, когда же ты начнешь говорить, но молчание затягивалось. Он внимательно смотрит, как твои руки нервно рвут маленькие травинки, пока на коже не появляется красная полоска пореза. Кладешь палец в рот, и когда боль отступает, вынимаешь уже нераненный пальчик. Рыжеволосый невнятно рычит, за секунду до того, как повалить тебя на траву и примоститься сверху. Он молчит. Наблюдает, как зверь. Тебе уже не кажется затея пойти с ним сюда верной, словно он мог бы причинить тебе вред, но это не так. Если бы только твой дар был не исцелением, а чтением мыслей, то ты бы знала, как его волнует одно твое присутствие. Сердце бьется в бешеном ритме, и ему хочется сжимать хрупкое девичье тело в своих руках, поддаться тому возбуждению, которое накатывает на него волной.
- И как давно ты так умеешь? - его лицо совсем близко к твоему и дыхание ощущается на коже.
- С рождения, - лепечешь ты, не зная, куда деть взгляд.
Ладонь Джозефа накрывает затылок, зная Сида достаточно давно, начинаешь паниковать, особенно когда его лицо выглядит столь хмурым. Хочешь откатиться в сторону, тогда мужчина поддается вперед, запечатляя на столь желанных губах глубокий поцелуй. Джейкоб целует жадно и мокро, от чего ноги становятся ватными, как и руки. Пытаешься его оттолкнуть, но он отстраняется сам, когда воздух в его легких кончается. Шрамы на его лице, с болью, но потихоньку начали сходить. Отдышавшись, пытаешься вскочить с места, лишь бы убежать.
- Стой, пожалуйста, не убегай от меня, - он наваливается всем телом, касаясь носом кончика твоего, - Не бойся меня.
Он говорит это так нежно, что в груди ноет, а глаза слезятся. Устойчивое чувство, словно ты предаешь кого-то, но рыжеволосый словно не обращает внимание на происходящее. Он вновь припадает губами к твоим, и на этот раз ты подмечаешь, насколько они у него горячие и немного потрескавшиеся. Сквозь пелену слез слышишь его иступленное бормотание, и теплое, почти горячее дыхание прямо у ушка.

Джон Сид: Его влюбленность не такая сильная, как у братьев. Сид-младший относиться к тебе скорее как к подруге, или даже младшей сестренке. Нередко составляли друг другу компанию, как собеседники, и оставались довольными. Души в тебе ни чает и был немного огорчен, когда ты проявила свои силы. Сокрытие ТАКОГО казалось ему предательством, но потом он поостыл, по большому счету благодаря Джейкобу и Джозефу. Со временем вы снова нашли общий язык, и ты была безмерно счастлива посещать его территорию и иногда задерживаться с Джоном за чашечкой какого-нибудь чая или кофе. Очень дорожите друг дружкой, что безмерно нравится и его братьям, ведь когди их нет рядом, Джон может тебя защитить.

Фейт Сид: У вас натянутые отношения, а особенно после того, как Отец и братья узнали о твоем даре. Всё это время ты отодвигала её на второй план одним своим существованием, а теперь и вовсе заставила позабыть. Практически все мужчины семьи Сид были покорены тобой, и Фейт не понимала такого помешательства, сначала думая, что ты ведьма. Но никто из прихожан, и помощник шерифа никак не реагировали на тебя, кроме как на врага, или просто как помеху. Не раз думала о подставе, понимая, что Джозеф, хоть и любит тебя, не факт, что простит всё что угодно. Но ничего так и не предприняла. Немного оттаивает благодаря твоему заботливому отношению к ней, находиться где-то между, разрываемая противоречиями.

Помощник шерифа: Ты чувствуешь в нем силу. Более могущественную, чем твоя собственная, от того пугающую. Он несет разрушение, и ты боишься за свою семью, понимая, что именно она - цель его жатвы. Для себя ты уже решила - чтобы не произошло, отдашь жизнь за Отца, за друзей и за других прихожан. Ждешь его прихода,в едь точно знаешь, что этот безымянный парень совсем скоро придет за Джозефом, и никакой пощады быть не может.

Илай: Знает о тебе немного, но был, мягко говоря удивлен, когда ты спасла его, прикрыв от взгляда Джейкоба, на одной из вылазок повстанцев. Тебе не хотелось кровопролития, а Илаю тогда просто повезло. Отнесся он, естественно, с подозрением, по позже понял, что сделала ты это не только из-за жалости к старику, но и потому, что убийство, как ни как, грех.

Стейси Пратт: Нередко видел тебя на территории Джейкоба, и в непосредственной близости с рыжеволосым. Замечал долгие и томные взгляды вояки на тебе, хрупком цветочке, как рассуждал Пратт. Безмерно благодарен за мази и настойки, которыми ты его лечила. Не знает, но в тех настойках было немного твоей слюны в составе, от чего его ушибы и раны затягивались намного быстрее, чем должны были бы от такой настойки. Первое время пребывания тут жутко боялся всего, а после думал, что уж невиннее людей просто нет, и возможно ты и не человек вовсе. Был свидетелем "чуда", после чего все его теории лишь подкрепились. Начал подозревать, что ты что-то магическое подкладываешь в свои детища.

Все мои тесты находятся здесь: http://waatu.beon.r­u/tag/%cc%ee%e8%20%f­2%e5%f1%f2%fb/
Отзывы можно оставлять тут:http://waatu.be­on.ru/0-23-tema-dlja­-otzyvov-i-predlozhe­nii.zhtml#e108

­­­­
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-525.html

Категории: Просто
Прoкoммeнтировaть
Тест: Её дар three С Т А Т И Ч Е С К О Е Э Л Е К Т Р И Ч Е С Т В О... vfif1234 03:36:45
­Тест: Её дар [Multifandom]
three


­­­­

­­

С Т А Т И Ч Е С К О Е
Э Л Е К Т Р И Ч Е С Т В О
music: hammok - on



­­


{censored} прокручивал этот момент в голове, кажется, постоянно. Ощущения электрического укуса на его коже, когда он едва коснулся кисти рук [и], и её испуганный и обеспокоенный взгляд, словно юноша дотронулся до оголенного провода.
- Прости, Сану, я не хотела, - девушка виновато улыбается, пряча руки в большие рукава вязанного свитера, а затем и вовсе пряча их под столом.
Кореец не понимает почему она это делает, но в ответ добродушно улыбается, скорее по привычке. Ему хочется что-то спросить, но нервность [ф] повысилась настолько, что О понимал - сейчас это просто бесполезно. И хоть это и было странно, не стал придавать этому значение.
В следующий раз это случилось когда он увидел её посреди драки. [и] с храбростью тигра кинулась разнимать однокурсников, дерущихся из-за какой-то первокурсницы, тупо стоящей где-то поодаль и с усмешкой наблюдая, как два идиота разбивают руки в кровь за неё. Оба юноши разошлись по разным углам, когда одного из них сильно приложило статическим электричеством от волос [ф]. Сану точно помнил, как девичьи локоны приподнялись, насыщенные электрическими разрядами. Но в этот раз её руки не причинили ему никакого вреда.
- Это было опасно, [и], - констатирует Сану, стремительно шагая вместе с [и] вниз по лестнице, прямиком на улицу.
- Да, но иначе эта бессмысленная драка закончилась бы позже и, возможно, плачевно, - в её голосе он замечает улыбку, она явно гордилась этим поступком, хоть и знала, что корейский менталитет не позволит однокурсникам оценить это по достоинству.
Юноша знал, что даже сейчас, после стольких лет проживания в Корее, ей было тяжело адаптироваться, из-за европейского лица и фамилии, которым не столько завидовали, как сторонились. Девушка не совсем воспринимала местные обычаи, как бы ей не хотелось, и от того она больше нравилась Сану, не прячась за масками наигранной милости. Но и было в ней что-то пугающее, что заставляло жестокого О Сану напрягаться - дерганность [и], для которой, казалось, нет никаких причин.


[ф] стучится в дверь дома однокурсника, опасливо осматриваясь по сторонам, район, в котором проживал О не внушал доверия, от того его долгое отсутствие на занятиях становилось причиной разных мрачных выводов. Пять минут. Десять минут. девушка уже была готова уйти, как замечает меж занавесок первого этажа чей-то заинтересованный взгляд. Хочется испугаться, но осознав, что это не глаза Сану, девушка вновь поднимается к двери, но не стучит. Медленно приблизившись к холодной поверхности, припадает к ней ухом и ладонями, по другую сторону двери до неё дотрагивается Юн Бум и в тот момент его ударяет разряд. Темноволосый громко падает на пол, что-то невнятно пища.
- Ты кто такой? - старается беззлобно говорить [и].
- Я кузен Сану, - раздается дрожащий мальчишеский голос из-за двери, - временно приехал пожить у него.
- Тогда почему сразу не отреагировал на мой стук? - успокоив раздражение в своей груди, спрашивает девушка.
В ответ поступило молчание. [ф] слышит суетливый топот незнакомца, а затем глухой щелчок двери. Было понятно одно - так называемый "кузен" испугался и спрятался где-то в доме. Удрученно выдохнув, девушка уже хочет уйти домой, как на встречу к ней из-за калитки выходит виновник торжества, под руку с совершенно незнакомой для [ф] девушкой. Светловолосый хранит молчание, смотря на девушку не то злобным, не то совершенно безразличным взглядом.
- Меня попросили тебе передать положение к конкурсу, и заодно я хотела поинтересоваться, как твои дела, - тон девушки спокойный, немного радостный.
Странный кузен О Сану, и пропажа того с горизонта, немного нагнетали обстановку, но увидев, что с однокурсником все в порядке [и] впервые за долгое время вспомнила, что они же всё-таки студенты и имеют право иногда не ходить на занятия, полностью отдаваясь своим личным предпочтениям. На бледном лице иностранки всплыла улыбка, на которую юноша не мог не ответить. Он принял из её рук конверт, благодаря за уделенное внимания, и принося извинение за то, что ей пришлось сидеть на крыльце.
Капля за каплей, на улице начинался самый настоящий ливень, пока вода не стала опускаться на землю стеной, через которую едва были видны дома по пути. [И] уже не кажется, что отказываться от чая в доме однокурсника было хорошей идеей. Сильная хватка за локоть привела в испуг, но стоило разглядеть знакомое лицо, развернувшее девушку к себе, [и] облегченно выдыхает. Сану, от дома которого студентка отошла не далеко, любезно пригласил её выпить чего-нибудь теплого, еще раз. На этот раз она согласилась, понимая насколько продрогла, уже порядочно промокнув будучи под дождем всего пару минут. На лице блондина проскользнула улыбка, а теплый взгляд, не предвещал ничего катастрофического.

В доме юноши было холодно, или тело [и] всё таки промерзло. Её вещи сушились в ванной, так заботливо развешанные Юн Бумом, собственно, кузеном однокурсника. Студентка грела руки о стакан с чаем, внимательно наблюдая за тем, как чаинки в воде не двигаются. Сану был готов поклясться, что заметил, как что-то маленькое сверкнуло над водой, и одна чаинка осторожно подплыла к другой, толкая её. Его взгляд встретился с взглядом Юн Бума, как обычно, напуганным, казалось, брюнет тоже это видел. Или это им только показалось?

­­


Джи Ын: Девушка прожигает в тебе дыру, ей не нравится, как Сану смотрит на тебя. И она могла бы не обращать на это внимание, если бы он не делал это так открыто! Её очень задевает такое, но она тешит себя тем, что ты лишь иностранка, к который у Сану чисто животный интерес, не более. Вы проводите в гостях у парней слишком много времени, Джи начинает не выдерживать присутствие тебя и Юн Бума, но пытается стойко терпеть. Её бесит, как ты мило сидишь у окна, в ожидании конца грозы, и подпрыгиваешь каждый раз, когда разряд молнии ударяет где-то вдалеке. Это было бы мило, если бы для Ын ты была подругой.
- Ну и долго ты будешь тут штаны просиживать, не свои, между прочим, - морщась от отвращения, кореянка напоминает тебе, что ты тут, считай, на казенных щах, - Могла бы уже такси вызвать и уехать отсюда. Ты всё свидание портишь.
- А как же Юн Бум? Оставить его тут одного, под твоим злым взором? - пытаешься отшутиться, лишь бы разрядить обстановку.
В грозу ты представляла опасность, и атмосфера действительно была тяжелой, по твоей вине.
- Дрянь! - Джи вскидывает руку, оставляя на твоем лице царапины от её маникюра.
Прибежавший на звук шлепка и крики Джи Ын Сану меняется в лице, когда видит на щеке однокурсницы три достаточно заметные полосы, на краях которых собирались {censored}. Тебе хочется убежать, не только из-з стыда, но и страха.
Страх сделать больно Джи Ын. Но она, совершенно не замечая блондина, хочет схватить тебя за грудки одежды, и это стало фатальной ошибкой.
- Джи Ын, нет! - успеваешь вскрикнуть, но так или иначе кореянка успевает схватить тебя за волосы, и господи, пускай бы она лучше схватилась за одежду!
Её тело содрогнулась, получив внушительный разряд собравшегося на твоем теле электричества. Его всегда было много в дождливую погоду, по большей части это было обусловлено страхом перед раскатами грома и молнии. Смотришь, как дымка выходит из-под приоткрытых губ девушки, и приходишь в неописуемый ужас, когда она падает замертво.
Люди еще никогда не умирали из-за твоей особенности, лишь получали боль, но оставались в живых...

Юн Бум: Боится тебя. До произошедшего вот только что, считал обычной девушкой, совершенно не понимающей какого это - быть Юн Бумом. Сейчас же просто в ужасе, в его сознании, кажется, крепко засело представление о тебе, как о каком-то демоне с сверхчеловеческими способностями. Был готов броситься на амбразуру за Сану, пока тот не остановил глупый порыв брюнета, ведь ты.. напугана еще больше.

О Сану: Внимательно изучает эмоции на твоем лице, стараясь разглядеть в них подвох, но находит только испуг, по-настоящему детский и такой умилительный для него. Если бы только он не был влюблен в тебя, то скорее всего в живых не было ни тебя, ни Джи Ын. Блондин спокойно переступает через тело кореянки, пытаясь подобраться ближе к тебе, но испуг не дает тебе надежду на то, что сейчас такого же не произойдет. Убегаешь от него в другой угол комнаты, затем в следующий, пока О не осознает, что открыл для тебя путь к побегу. Но ты не убегаешь, не можешь убежать, оставив ни в чем неповинных людей с телом Джи Ын. Ведь это только твоя вина. Опускаешься на пол, сжимаясь в один комок. Сану отчетливо слышит, как пытаешься подавить всхлип, но едва это получается.
Кореец опускается рядом с тобой на пол, дотрагивается рукой до хрупкого плеча, а затем медленно поднимает кисть руки к волосам, которые теперь не были наэлектризованы совсем.
- [И], - его теплый шепот над ухом заставляет поднять взгляд, он не видит слез, один лишь только вопрос.
Что. Делать. Дальше.
- Нужно спрятать тело, - констатирует блондин.
- Нет, ты должен позвонить в полицию, - подрываешься ты, обеспокоенная такой безмятежностью однокурсника, - Я серьезно, у тебя могут быть проблемы, тебе нужно меня сдать. Сану?
Его взгляд выглядит затуманенным, но счастливым. Он рисует в голове картину того, как стоит за твоей спиной, как учит тебя правильно разрезать тело, дабы потом без труда упаковать или спрятать куда-нибудь труп. Он уже уверен, что ты станешь идеальным напарником для него, и не нужно ничего скрывать от тебя, когда вы будете встречаться. Точнее, вы уже встречаетесь.
- Сану? - он чувствует осторожное прикосновение холодных пальцев к своей руке, и резко хватает твою кисть.
Он улыбается не по человечески дико.
- Я не отдам тебя копам, милая [и], о нет! Даже не думай так легко отделаться от меня теперь.
Его влажные и горячие губы накрывают твои, вынуждая отвечать на столь развратный поцелуй. Сану отстраняется, и от твоих губ, до его языка идет прозрачная ниточка слюны, это так возбуждает его. Юноша в одночасье получил всё, что хотел. Убил Джи Ын, нрав которой приводил его в бешенство, и заполучил тебя. И теперь уже не важно, за ты или против. Вновь льнет, пытаешься возразить, но он лишь обхватывает твое лицо ладонями, соединяя ваши губы вновь.
Юн Бум слышит сквозь дверь комнаты суету, твой ослабший голос и голос Сану. И кое-что еще: причмокивание, грязное и пошлое. Всё это происходило прямо за дверью в комнату, на втором этаже, докуда девушка успела добежать. Через замочную скважину Бум наблюдает, как жадно припадает ЕГО Сану к твоей коже шеи, почти кусая её. И как его руки бесстыдно блуждают под собственной худи, одолженной тебе. И девичье лицо, всё красное и тревожное, не совсем согласное с происходящим, но уже вот-вот готовое сломаться.


Все мои тесты находятся здесь: http://waatu.beon.r­u/tag/%cc%ee%e8%20%f­2%e5%f1%f2%fb/
Отзывы можно оставлять тут:http://waatu.be­on.ru/0-23-tema-dlja­-otzyvov-i-predlozhe­nii.zhtml#e108

­­­­
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-525.html

Категории: Просто
Прoкoммeнтировaть
Тест: Её дар one О К А М Е Н Е Н И Е music: mark yaeger - revival [И... vfif1234 03:36:05
­Тест: Её дар [Multifandom]
one


­­­­

­­

О К А М Е Н Е Н И Е
music: mark yaeger - revival



­­


[И] была впервые в доме Вашингтонов, она особо не знала никого из друзей Ханны {censored}, поэтому единственным её собеседником оказался их брат Джош. Юноша сильно налегал на алкоголь, не найдя среди ребят собеседника, а прибывшая с сильным опозданием [и] оставалось сидеть напротив и внимательно изучать волны кудряшек на голове Джоша. За окном разыгрывалась буря, и от того становилось сильно не по себе. Сложно было справится с собственными инстинктами, собственная магия словно чувствовала приближение опасности, от чего кожа едва серела, готовая в любой момент застыть камнем. Общая суета была не так заметна, как пронзительно воющая природа, должно было случиться что-то плохое, и оно началось.
- Джош? - у столика оказалась Бет, пригласившая к ним на викенд [и], дабы брату было не так скучно, - Ох, похоже кто-то сильно перебрал.
Девушки переглядываются и [ф] видит явное беспокойство в глазах брюнетки.
- Может я могу помочь? - Бет внимательно вглядывается в глаза подруги брата, не зная, как поступить, - Сделаю все как ты скажешь.
Девушки быстрым шагом направляются в комнату, лишь бы успеть предотвратить глупый розыгрыш. Он того не стоил, Ханна не заслужила насмешек, она слишком хороший человек, чтобы испытывать такую боль и стыд. [И] беспокоиться наравне с Бет, нервно оглядывая каждую комнату в особняке. Но их слишком много! Раздаются противный, почти пищащий смех, и девушки стремятся на него. В комнате завязывается потасовка, Сэм открыто конфликтует с ребятами, тогда как Бэт выскакивает на улицу, вслед за сестрой. Растерянная и подавленная [и] спускается на первый этаж, в надежде разбудить Вашингтона старшего, но друг никак не реагирует, его слишком сильно снес алкоголь, вдобавок с антидепрессантами. Осознав, что брат девочек не очнется до рассвета, девушка ринулась на улицу, где уже стояли ребята. Они бездействовали, боялись. Немудрено, атмосфера действительно была устрашающей, но [и] не могла оставить друзей своего темного детства тут, в этом треклятом лесу. Майк хватает [и] за руку.
- Ты спятила?! - на его лице искрений испуг.
- Нужно идти за ними, они там совсем одни, а Ханна даже не одета, - накидывая пуховик изрекает девушка, устремляя в глубь леса.
Поворот за поворотом, появляется ощущение присутствия, словно кроме девочек тут есть кто-то еще, кто-то опасный и кровожадный. Девушка петляет по проделанной дороге, пока на пути ей не встал какой-то странный мужчина с огнеметом. Всё её тело машинально покрылось каменной коркой, в любой момент готовое полностью окаменеть, оставив нетронутым лишь её голову. Мужчина обращает свое внимание на незнакомку, но раздавшийся вопль вендиго вновь завладевает его вниманием. Вся эта техника в его руках напоминает [и] о разыскиваемом мужчине, объявление о котором она как-то видела на эскалаторе. Он бежит по чьему-то следу, но метель настолько сильная, что девушке приходилось бежать уже по его следам. Последнее, что помнила девушка, после того, как пробудилась, это столб огня и странное существо. После допросы, их много и они грубые.
- Я их не видела... не видела, - дрожащими губами проговаривает она, тогда как Джош наблюдал за ней через непроницаемое стекло.
Её глаза полны влаги, но она стойко старается не плакать, лишь бы забыть тот ужас.

­­


Бет и Ханна Вашингтон: Считали [и] действительно другом с большой буквы. Девушка часто бывала в доме Вашингтонов, будучи подругой детства Джоша. Она им нравилась, девочки не редко пытались подтолкнуть брату на первые шаги в её сторону, но не особо давили на него. Для них [ф] была примером: спокойная, заботливая и доброжелательная девушка, которая могла по первому зову приехать к их дорогому брату и помочь в любой ситуации, вложив всю себя. Ханна нередко прислушивалась к её словам, от чего не переставала верить в хорошее в людях. {censored} всегда знала, что может доверить девушке любой свой секрет.

Джош Вашингтон: Джошу было тяжело, он чувствовал свою вину за то, что не уберег дорогих сестричек от произошедшего, но он не мог позволить себе выплакаться жилетку [и]. Юноша смотрел на её потерянное после последнего допроса лицо, как аккуратно скатывались слезинки по ровной коже. Она считала , что теперь он отвернется от неё, за то, что она дала слабину - потеряла сознание в ненужный момент, и не спасла тех, кого должна. Прошедший год был полон скорби и самобичевания, Джош изредка виделся с подругой, и понимая, что они начинают отдаляться, его состояние ухудшалось.
- Джошуа, - шепчет она, увидев его вживую впервые за несколько месяцев, - Прости меня, прошу, позволь мне быть рядом. Я скучаю.
Он неловко проводит дрожащими руками по волосам [и], осторожно спускаясь ниже, к её лопаткам, и наконец-то обнимает.
- Я тоже скучаю, [и] - он прижимается щекой к её затылку, впервые за долгое время чувствуя желанную безмятежность.
Столь теплый жест возвращает Вашингтона на года ранее, когда всё было хорошо, и даже принятие антидепрессантов никак не сказывалось на нем. Тогда Джошу казалось, что так будет всегда. А сейчас он крепко сжимал тело [ф] в своих руках, роняя соленые капельки на девичью макушку.
- Поедешь со мной в особняк, пожалуйста? - шепчет он ей, смотря в полное боли лицо [и] в отражении прилавка.
Она не хочет, но всё равно соглашается, не в силах отказать Вашингтону.
Возвращаться в Блэквуд Пайнс было испытанием, единственное, о чем могла думать девушка, это то, что увиденное год назад лишь плод её воображения. Она неуверенно шагает вперед, подмечая, что сейчас погода совсем не такая, как в ту роковую ночь. От этого лучше не становилось, ведь причина, по которой Вашингтон собрал тут своих друзей была ей совершенно не ясна. Каждый шорох пугал, из-за чего [и] подскакивает ближе к брюнету.
- Держи меня за руку, если тебе страшно, - его губы тянуться в улыбке, и в ней нет ничего от старого Джоша.
Если бы юноша знал, что его [ф] боится точно так же, как и образов в голове. Но он льнет к девушке, осторожно вкладывая её пальчики в свою руку. Она улыбается, едва краснея от столь трогательного жеста. В этот момент она вдруг забывает о всех своих предрассудках, вспоминая насколько дорог ей Джошуа. Где-то в далеке они слышат голоса ребят, но прежде чем подняться по склону к ним, Вашингтон останавливает подругу, внимательно вглядываясь в её глаза, медленно, лишь бы не спугнуть, приближается к её лицу, и касается губами её губ. Этого не хватает, и Джош позволяет себе чуть грубо смять уста [и], но так же быстро парень отстраняется, утягивая девушку за собой, в сторону дома.

Саманта Гиддингс: С Сэм [и] знакома так же мало, как и с остальными, было сложно находить с ними общий язык, но блондинка хотя бы была менее агрессивна, в отличии от других девчонок. Не имея больше подруг для общения, Сэм с радостью пошла на контакт, что было радостью и для её друзей - Криса и Джоша. Саманте не хватало общения с подругой, особенно после пропажи Ханны {censored}. Видит в [и] хорошего и надежного человека, с которым еще и приятно поболтать. Всё получилось не так, как должно было, когда Гиддингс узнала о способностях девушки. Естественно, она была напугана, думала, что та, возможно, связанна с несчастным случаем сестер Вашингтон. Это был поток мыслей, который невозможно было унять. Всё изменилось, когда ради спасения блондинки девушка загородила собой проход в туннель, окаменев. И как была рада Сэм, когда [и] вернулась вместе с Эмили в дом, и все вы, её друзья, оказались живы.

Кристофер Хартли: Относиться с подозрением. Ему не особо интересна [и] отчасти из-за того, что его возлюбленная Эшли имеет с девушкой конфликт. До него Крис вообще не придавал значения нахождению рядом незнакомой девчонки, лишь изредка подкалывал Джоша на этот предмет. Растерялся, когда увидел способность девушки, но, на самом деле, не хочет и носа совать в эту тему. Ему с лихвой хватило проклятых вендиго.

Меттью Тейлор: [И] он неприятен. Метт уже и не помнит, но однажды у него был серьезный конфликт с братом девушки, в котором он позволял себе говорить такие вещи, за которые каменная особа была готова собственноручно оставить его на съедение вендиго. Однако, он уже отдувается, не в силах что либо ответить своей девушке Эмили.

Эмили Дэвис: Её стервозность... напрягала. Эмили представлялась излишне саркастичной, наигранной и стервозной. [И] такие не нравились, такие люди опасны опасны в своем бесконтрольном гневе или отчаянии. Всё развернулось совсем иначе, в плюс вашим отношениям. Эмили была мозговитой, и насколько бы Дэвис не была агрессивной к неприятелем, с ней у [и] сложилась крепкая дружба. Девушки понимали друг друга с полу слова, и это особенно проявило себя в шахтах, когда брюнетка не растерялась и слаженно осматривала помещения, информируя [ф], а та, в свою очередь, защищала и прикрывала её собой. После случившегося они уезжали из Блэквуд Пайнс близкими подругами, готовыми придти друг дружке на помощь. В будущем Дэвис поступила в тот же университет, в котором учится и [и]. Эмили, что было удивительно, не агрессировала на внимание бывшего молодого человека к тебе. Тогда-то ты и узнала, что Эм было просто обидно, что её - умную и смелую, Монро променял на глупую и закомплексованную Джессику. Одна она знает, что [ф] вряд ли когда-нибудь ответит на эти знаки, ведь она оставила свое сердце в шахтах, вместе с Вашингтоном. Так или иначе, Эм всеми силами старается это изменить.

Джессика: Будучи в поместье Вашингтонам, всё её внимание уходило одному только Майклу и подколам Эш. Однако, через большой промежуток времени у неё появилась неприязнь к [и], которую она даже не замечала. Обожаемый ею до сих пор, Монро вдруг переключился на следующую девушку.

Майкл Монро: Воюя против монстров, пару раз спасал тебя, ровно как и ты прикрывала его спину. В какой-то момент понял, что слишком сильно печется о твоем состоянии. Это произошло в миг, когда на его глазах в предплечье [и] вонзились зубы вендиго, её крики о том, чтобы он спасался заставили оцепенеть. Девушка не была готова к смерти, но смотрела на Монро так зло, словно пытаясь обмануть. У неё не получилось. Один Майкл понимал, что особенность девушке не давала ей неуязвимости, лишь теряла для взгляда вендиго. Но Макапичу слишком сильный монстр, поэтому когда его зубы ухватились за только что окаменевшую руку, [и] закричала, а прямо на одежду юноши брызнула горячая кровь.
Он не помнил, что конкретно сделал, и как умудрился привести [ф] в себя, но они выбрались. Сейчас смотря на её уставшее после занятий лицо, Монро мягко улыбается, вручая девушке букет цветов.
- Майкл, - удрученно вздыхает девушка, не зная как потактичнее послать мальчишку.
- [И], прошу, просто составь мне компанию на сегодняшней прогулке, - Монро улыбается сквозь боль, он понял её настрой, но не хочет отступать.
Девушка опускает взгляд на букет цветов, и её губы вдруг трогает снисходительная улыбка.
- Хорошо, я не против, Майкл.

Эшли Браун: В панике она закрыла дверь прямо перед носом [и], за что поплатился жизнью Огнеметчик. Она была так взбешена, что, проникнув в дом целой и невредимой, каменная дева влепила ей смачную пощечину, хорошенько выругавшись.
- Помяни мое слово, Браун, тебе это аукнется, - стукнув ногой по тумбочке, изрекает [ф].
Эмили себя виноватой не считает, оправдывая тем, что все могли умереть. Но девушка гнула свою линию о том, что Виктор должен был остаться жить, ибо кроме него никто охранять горы не будет, да и от неё самой пользы вышло намного больше, чем от Эмили. Честно говоря, мысленно почти все на стороне [и].

Викор Милгрем / Огнеметчик: [И] была не совсем человеком, поэтому ей было легко поверить в рассказы отшельника. Из-за этого нашли общий язык почти сразу, Виктор был тем, кто обещал помочь найти Джоша, хоть и не особо верил в то, что тот остался жив. Погиб ради возможности для [и] попасть в дом. Девушка сильно корит себя в его смерти, но ничего уже вернуть не может.

Все мои тесты находятся здесь: http://waatu.beon.r­u/tag/%cc%ee%e8%20%f­2%e5%f1%f2%fb/
Отзывы можно оставлять тут:http://waatu.be­on.ru/0-23-tema-dlja­-otzyvov-i-predlozhe­nii.zhtml#e108

­­­­
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-525.html

Категории: Просто
Прoкoммeнтировaть
вторник, 4 сентября 2018 г.
Тест: Разделяя тепло [сборник] Джузо Сузуя BTS - Don't leave me. Томно... vfif1234 18:11:31
­Тест: Разделяя тепло [сборник]
Джузо Сузуя


­­

BTS - Don't leave me.

Томно потягиваешься всем телом, стряхивая со стрельчатых ресниц тонкую паутину недосказанных снов и расправляя примявшиеся за время пребывания в гостях у властного Морфея мысли. С прохладным шелестом голубоватой ночной рубашки вынужденно вытекаешь из омута постели, из которой тебя вытащили настойчивые стуки в дверь, напоминающие какую-то причудливую композицию. Взмахом тонких, но сильных рук отодвигаешь в сторону гобеленовые шторы, опрокидывая на себя серебрянный свет луны. Заглядываешь в окно, пытаясь настороженно разглядеть сквозь тёмное, словно полотно, заляпанное чёрно-синими красками художника небо, которое переплетением змеек в виде небольших туманных завитков закрывало обзор на многие вещи. Даже фонари с медовым и рябиновым светом оказались за молочным занавесом. Тяжело вздыхаешь, не замечая за беззвёздным сапфиром ночи незваного гостя. Ноги предательски подкашиваются от неизвестности и богатого воображения. "Ты же следователь, (Твоё имя), так возьми себя в руки!", - твердишь ты себе, остервенело сжимая кулаки так, что боль притупляет на время страх. Руки, тянущиеся к дверной ручке, трясутся так, будто тебя настиг первобытный ужас. Несмело отворяешь дверь, сжимая в одной ладони заранее припрятанный чемодан с куинке, что по удачным обстоятельством оказался почти под рукой. Паника рассеивается, как крупицы песка от дуновения ветра, - дыхания природы, - стоит тебе заметить парня с внешним видом школьника, который легко балансировал на перилах лестницы, совершая на ней акробатические переворты, как профессиональный циркач, и стоял на руках. Ты узнала своего проблемного коллегу по знаменитым красным тапочкам, чей шлепок по прохладному кафелю вызывал у всех следователей синхронный удручённый вздох.
- Дооообрый вечер, (Твоё имя)-чан! - нараспев, растягивая тонким, не сломанным голосом протянул Джузо, по-прежнему стоя вверх ногами и невозмутимо разглядывая твоё растерянное лицо своими огромными кукольными глазами цвета свежей вишни, обласканной собственным кровавым соком.
- Эмм... Здравствуй, Джузо, - неловко прошелестела ты сиплым голосом, виновато спрятав чемодан за спину, что успел заметить Сузуя.
- Ты что, приняла меня за гуля? - озадаченно поинтересовался юноша, приняв обычное положение на ногах, и внезапно повеселел. - Глупая (Твоё имя)-чан! У меня же нет кагуне, - он нагнулся так, что его белёсая макушка торчала между широко расставленных ног, и задвигал бёдрами, демонстрируя отсутствие бикаку на копчике.
Ты закатила глаза на его детскую глупость и не менее лишённые зрелости дразнения, хотя злости на этого непосредственного человека совсем не было - ты ведь знала о его прошлом.
- Наша жизнь полна опасностей. Никто не знает, кто будет стоять за нашей дверью через несколько минут - близкий друг или кровожадный гуль в лице заблудшего мальчика, который разделается с тобой в доме. Нам, следователям, нужно быть всегда настороже, - решила позанудничать ты, на что альбинос склонил голову набок, изображая застывшими глазами воображаемое кипение мозга и нарастающую скуку от очередных лекций, которых целая гора Эверест в CCG.
- Ты говоришь прямо как Шинохара-сан, - недовольно забрюзжал юноша, закинув руки за голову. - Мне нечего бояться. Даже если гуль ранит меня, я всё равно не почувствую боль. И перед тем, как он успеет только замахнуться на меня, я нашинкую его, как овощной салат, - его зрачки расширились от накатывающего возбуждения, а на белых губах заиграла озорная улыбка, не свойственная кровожадному маньяку, каким его считали все без исключения в отделе по борьбы с гулями.
Тебя неосознанно пробрал ледяной озноб, но ты упорно напрягала мускулы, чтобы не выдать переполох в душе. Улыбка не стёрлась с лика Сузуи, но пронзительные глаза, научившиеся с животным мастерством проникать вглубь, разрушая доспехи кожи, и видеть главное ядро переживаний, а не внешнюю оболочку. Он умел заглядывать в мякоть плода, не разрезая кожуру. Драгоценные рубины его глаз, сверкающие во тьме, как два звериных глаза, не выразили ничего, но поняли гораздо больше, чем им предлагали.
- Что ты тут делаешь? - решилась подать ты голос в робкой манере, чтобы разрушить над вами нависшее напряжение с плотным воздухом. - Гуляешь?
- Что-то вроде того, - уклончиво отвечает Джузо, многозначительно отводя взгляд. - Гуляю от полицейских. Я украл деньги у одного парня, а они заметили это и погнались за мной.
- Зачем ты начал опять воровать? - ты осуждающе покачала головой.
- Шинохара-сан мало платит мне, а пончики слишком быстро кончаются. Понятная система? - скучающе протянул альбинос, пожав плечами, будто повторно объясняя лекцию своему недалёкому ученику.
- Вполне, - ты кивнула, картинно закатив глаза, и терпеливо задала последний вопрос: - А ко мне ты пришёл просто потому, что мимо проходил?
- Нет, - Джузо закинул руки за голову и непринуждённо добавил: - Я пришёл скрыться у тебя. Впустишь?
- Ч-что? - у тебя дёрнулся от удивления глаз, но, моргнув им пару раз, ты сумела отринуть короткое оцепенение. - Хочешь, чтобы и у меня были проблемы?
- Не будь такой трусливой, (Твоё имя)-чан, иначе тебя уволят, - подразнил Сузуя, назидательно помахав возле твоего лица указательным пальцем. - Я бы, может, и спрятался в другом месте, но твой дом оказался ближе всего. Если кто-то заметит нас, я разберусь со свидетелями. Так впустишь теперь? - безотносительная улыбка - свет ноябрьского солнца - еле заметными бликами скользит по красному льду глаз. Чистый, младенческий жест, от которого твоё сердце жалостливо сжимается, отрекаясь от возможности попасть в беду.
- Так и быть, - удручённо вздыхаешь, впуская внутрь нахального гостя, который тут же измеряет своими алыми тапочками новую территорию, и заранее ставишь свои условия: - Но только до тех пор, пока не уляжется шумиха, ясно? Я не люблю, когда нарушают моё уединение.
- Да понял я, понял, - пренебрежительно отмахнулся Сузуя, махнув рукой так, словно отгоняя от уха надоедливую мошку. - У тебя есть что-нибудь сладкое?
- Нет, - ты властно запираешь дверь холодильника, в который по-хозяйски сунулся любопытный юноша, что озадаченно захлопал большими глазами от твоей грубости. - Не вольничай тут особо, ты ведь не в своём доме. Я пойду в свою комнату, отдохну, а ты ничего не трогай и предупреди меня, когда соберёшься уйти.
Беловолосый ничего не ответил, а лишь посмотрел в окно, где начали сгущаться злыми псами тучи, изрыгающие гром и пучки ослепительных, как вспышка, молний. Берега души Джузо изрыты оспинами соли и снега, обвиты вересковыми пустошами, и сейчас он падает в них куда глубже - и здесь ему оказались не рады. Первый приют, первая человеческая помощь и всё же неотступная отрешённость даже в благих делах - он для всех дикий зверь, что рыщет в поисках пищи и резни. Но никто не заглядывает сквозь его пугающую гримасу, где ранимый и одинокий волк бредёт в поисках живого щита, что отгородит его от неприязни окружающих, от враждебности мира, от Мамы, что оставляла на нём только шрамы. И вроде бы это привычно: шептать шипением допотопных радио-приёмников, забатых под океаном, самому себе, и голосами брошенных и сброшенных в этот мрачный Токио, вынужденных изо дня в день месить ногами и руками воглый воздух. Иногда ему кажется, что у него вместо сердца - сердечник свинцовой пули, а мысли - это маслянистая плёнка нефти, упавшая на воду с вершины небоскрёба. А душа всё равно тянется к свету, желая выбраться из одинокой мглы, но на его призыв никто не откликается, хотя надежда, направленная почему-то на тебя, - единственной проявившей толику доброты, - почему-то ещё живёт внутри и трезвонит резвыми колокольчиками, мечтая найти достойный отклик.
Сузуя неосознанно заходит в твою комнату и натыкается на заснувшую девушку, что умиротворённо свернулась калачиком. Он усаживается на холодный пол, не чувствуя дискомфорт, - спать около сомнительных мусорных баков с прокисшими отходами и за подворотнями, где постоянно мелькают лужи самых разных происхождений и рёв изголодавшихся собак, пока его не взяли в CCG, уже привычно, - и смотрит совинными глазами на твою персону. Джузо никогда не видел ничего особенного в людях: что женщина, что мужчина - все они одинаковы, все они прогнили до костей. Почему он должен проявлять милосердие к тем, кто отличается от других хрупкостью, а вторые - смелостью? Внутренности у них всё равно смердят, как разлагающиеся трупы, поэтому он не видел разницы ни в ком. Но почему-то твой сон ему не хочется тревожить - мирное сопение, как живая вода, взаимно убаюкивали колыбелью. Чувствуя на себе чей-то прожигающий взгляд, просыпаешься, устремляя ошеломлённый взор на невозмутимого Джузо, который даже не шелохнулся и не ощутил за собой вину.
- Давно ты тут? - алоглазый непринуждённо пожимает плечами; он не видит в своём пристальном наблюдении ничего зазорного - за ним ведь тоже неотрывно и одержимо следили, когда он расчленял на арене своих жертв, а он не хотел этого. Не хотел ровно три дня, пока преследовали кошмары. Он мечтал снять с себя эти липкие взгляды, которые проникали под слой одежды, сдирали эпидермис и шарились в его органах своими ледяными, как лезвие секиры, толстыми пальцами. А они всё равно смотрели - и теперь смотрит и он, считая это естественным занятием, которое практикует стадо. - Ты знаешь, что выглядишь сейчас, как настоящий маньяк? - хмуро спрашиваешь ты, больше ставя его перед фактом, чем перед требованием ответа.
- Многие так говорят, - очередное пожимание плечами и безразличный, непоколебимый тон.
Ты поёжилась от его баритона, желая избавиться от общества странного парня. Дождь, швыряющий капли в стекло, дал о себе знать проникающей под самую кожу безысходностью. Выгнать его средь процветающего ливня было бы безжалостно; немалодушность, жгущая душу, схватила тебя в свои крепкие фиксаторы, из которых было невозможно выдернуть руку - всё равно что уже глубоко увязнуть в болотной трясине и запоздало попытаться вытянуть уже внутри могильного холода омертвевшую конечность. Пришлось проявить нежеланное милосердие к Сузуе.
- Можешь остаться на ночь, - выдохнула ты так, будто с неопытности объявила о смертной казни.
Джузо принял это, как нечто обыденное, должное, хотя где-то внутри зашевелилось нечто приятное, похожее на... смутную благодарность. Он не знал, как правильно выразить её, поэтому продолжил покорно сидеть на месте, нагревая телом будущее ложе, что вызвало у тебя недоумение.
- Почему ты не идёшь спать? Диван в гостиной, - напомнила ты, вопросительно взметнув брови.
- Мне и тут неплохо, - он выдавил из себя беззаботную улыбку, сев по-турецки с видом опытного медитатора.
- Ты странный, - всё, что удалось тебе выдохнуть в полной темноте, и почему-то на этой мысли сердце напомнило о его прошлом, о котором и не стоило забывать.
- Каждый день это слышу, - в ответ прилетает всё то же легкомысленное, но кажется, что в нотках звенит крохотным комариком нечто печальное, как похоронный марш - вот только ты не знала, кого сейчас за своей будничной улыбкой хоронит Джузо: не то обрывки прошлого, похожие на бездонные ямы без конца и края, не то недоброжелательное настоящее, не то туманное будущее, которое никогда не поворачивалось к нему определённостью.
Несколько секунд ты лежишь в гробовой тишине, изредка шурша одеялом; боязливо, потому что Сузуя следит за каждым твоим движением, как кот за полётом слепой в своей радости свободе бабочки, и мысленно о чём-то вымученно просит, умоляет. Он сидит неподвижно, точно старинная статуя, покрытая пылью прошедших веков, но всё ещё стойкая и упрямая в своём желании познавать современные времена, как бы её ни пытались срубить под корень. И эта ассоциация, прочно засевшая в голове, бьёт крупным молотком по черепной коробке; есть в ней что-то до горечи правдивое и от того неприятное - истина всегда болезненно резала глаза и щипала горло. Его тоже, как нечто чуждое и неправильное в этом не менее неправильном мире, пытаются свергнуть, чтобы избавиться от мимолётного страха, который всё равно будет вечно расти, как сорняки, которые фальшиво притихли в своём цветении, стоило их сорвать - они каждый раз возвращаются и визуально их становится всё больше. А он всё равно стоит на месте, храня раны и шрамы под внутренней оболочкой, и пытается жить. И никто не замечает, что сорняк гораздо выносливей обычных, изнеженных ромашек.
- На полу холодно сидеть, простудишься. Можешь прилечь ко мне, - идёшь ты на компромисс с видом неизбежности, хотя в душе понимаешь, что ты хочешь этого - близости с ним и взаимного доверия. Он ведь на самом деле ещё ребёнок. Не проблемный, а по-своему особенный, к которому нужен подход. Метод одного-единственног­о пряника, потому что кнут сделал с ним то, что есть сейчас.
Джузо без колебаний поднимается с насиженного места, точно всё время ожидая от тебя подобного приглашения, и доверчиво занимает свободное место. Но перед этим он беззастенчиво распахивает рубашку, во внутренних карманах которой спрятана целая коллекция опасных ножей-бикаку, что сверкнули свинцовым блеском при непродолжительном лунном свете. Напряжённо сглатываешь ком.
- Ты всегда таскаешь с собой оружие? - осторожно задаёшь вопрос, внимательно следя за тем, как он со звяком опускает по очереди ножи на пол.
- Случаи бывают разные, - парень ловко уклоняется от прямого ответа, не обременяя тебя лишними подробностями своих хобби, и начинает застёгивать пуговицы рубашки, как только последний ледяной ножик бесшумно падает на коврик, который Джейсон запоздало заметил.
"Что ж, с его стороны это ещё можно считать проявлением джентльменских качеств", - оправдала ты юношу, который всё же удосужился из вежливости не пугать свою соседку опасными игрушками, однако манеры были забыты в случае тапочек, с которыми он заполз на постель.
- Без обуви, пожалуйста, - строго сказала ты, направив обе руки с раскрытыми ладонями и оттопыренными пальцами в его сторону, как стоп-сигнал, как красный цвет светофора.
- Может, ещё галстук надеть? - поясничает Сузуя, показывая высунутый наружу розоватый язык, невольно вспоминая о крикливом Амоне, который пытался научить его правильно одеваться. Ты фыркаешь на его слова, ничего не говоря, но и не отрывая укоризненного взгляда с его тапочек, свисающих с пятки. Альбинос неохотно стягивает их со ступней, а ты чувствуешь себя его матерью, которая отчитывает непослушного ребёнка за невинную забаву.
Освободившись от своих обязанностей, парень укладывается напротив тебя, лицом к лицу. Дыхание шелестом травинок нарушает зависшую над вами тишину, сложившую свои крылья. Сузуя от чего-то вспоминает, как Мама изредка ложилась рядом с ним на бедный матрас, который впитал в себя свежую кровь после её пыток и разил теперь только кисловатым потом, и начинала рассказывать о животных, о жирафе, которого он запомнил среди всех, потому что это - самое пятнистое животное во всём мире. Мама так красочно описывала его, что он упрямо засел в голове Джузо и с тех пор тот мечтал изрисовать весь свой альбом этим зверем. И бросить смятые временем рисунки на её обезображенный труп - потому что это его работа. Джузо начинает мелко дрожать от представлений будущего, бледнеть пуще прежнего, и это напоминает тряску бездомных людей, оказавшихся без крова в морозную ночь. Ты решаешься пойти на первый шаг, вынуждая птицу-безмолвицу снова улететь прочь:
- Согреть? - зачем-то вырывается у тебя, хотя ты точно проконтролировала, что твой рассудок родил именно другие вопросы, но не такие интимные. И всё же игральный кубик брошен, комбинация готова и обратного хода нет - придётся идти напрямую, как бы стыд не разрывал изнутри.
- Ты не очень тянешь на батарею, - отшучивается Сузуя, скептично приняв твой настрой.
Должно быть, это отличный момент для отступления, который он сам тебе позволил. Но приоткрытое окно, сквозь которое просачивался ветер, изменил судьбу на свой лад; потрепал складки свободной и обычно расстёгнутой до ключиц рубашки Джузо, обнажив белые полоски на коже оттенка крема-безе. Плоть на их местах будто сморщилась и покрылась трещинами, как увядший цветок, и ты замираешь от этого зрелища, когда догадки, петля за петлёй, начинают бить мозг электрическими импульсами. Шинохара говорил об этом, но почему-то сейчас, столкнувшись со шрамами прошлого наяву, эмпатические инстинкты возросли, веря развернувшейся картине. А лучше бы всё это было чьими-то жестокими слухами... Теми же сплетнями завистливого Сейдо, что вечно препирался с оппонентом, у которого волосы были под цвет белоснежных лилий. Но правда, как уже было замечено, почти всегда отравлена горьким ядом, что медленно уничтожал или пробуждал милосердие к тому, кто был им заражён.
Без лишних слов придвигаешься к Джузо, робко притягивая его к себе. Вы оба ошашело смотрите друг другу в глаза, в которых читается обоюдное удивление и частичка сопротивления. Его зрачки, и без того обычно широкие, становятся ещё больше - два беззвёдных колодца без дна. Но ты вытягиваешь из них пару утонувших звёзд, когда накрываешь его ладонь своей. Тепло проникает слабыми толчками, разогревая чужую плоть, покрытую изнутри коркой льда. Тебе даже кажется, что ты слышишь треск поверхности, осыпающейся к ногам неприступного Джузо, и он быстро тает, как маленькая льдинка на солнцепёке.
- Вот так согреваются обычные люди, - скромно поясняешь ты, вжимая голову в воротник ночнушки, чтобы его проницательные глаза не заметили постыдный румянец на твоих щеках.
- Как коты, - замечает бесцветным голосом Джейсон, вспоминая о том, что все убийства животных буднично складывали на него. Будто так и должно быть. Будто мир играет по законному сценарию, где его должны презирать и ненавидеть за несовершённые преступления. Джузо интересно, как ты отреагируешь на эту ассоциацию: искривишься, нервно засмеёшься, посмотришь на него с отвращением, указывая на него дрогнувшим пальцем, или без лишних нотаций выгонишь его из своего дома, бросая припадочно в след "Убийца!". Он ведь так привык к этому. По его мнению, так делают все нормальные люди. Он однозначно не относится к нормальным.
- Наверное, - бездумно отвечаешь ты, по классике жанра для Джузо вспоминая о том, что его обвиняли в убийствах невинных животных. Напряжение растёт, сворачиваясь тугим комком в горле и в груди. И всё же часть тебя не принимала сплетни за достоверность - он всегда был лёгкой мишенью для впечатлительных следователей, а ты зачастую замечала его апатичный взгляд на них и сдержанную приверженность к живностям; он часто проводил время в зоопарке, рисуя зверей, и спокойно приглаживал бездомную кошку, находя её крайне милой - ты видела это по его воодушевлённой улыбке, а с таким трогательным выражением лика невозможно было спокойно вершить страшный Суд над живыми существами. - Я люблю кошек. А ты?
- Они интересные, забавные и у них приятная на ощупь шёрстка. Хотя Шинохара-сан говорит, что после них постоянно нужно мыть руки, но меня и так всё устраивает, - задумчиво протягивает Сузуя, замерев; то, что ты не напоминаешь о его деяниях, смущает его, он чувствует некий подвох - с его жизни не может быть всё так сказочно, кто-нибудь обязательно кинет в его Эдемский сад булыжник величиной с его грехи, которые он вовсе и не совершал. Джузо зачем-то добавляет, чтобы отвадить от тебя возможные подозрения, хотя ранее ему казалось, что он безразличен к твоему мнению: - Я никогда не убивал их.
- Я знаю, Джузо, - ласково шепчешь ты, понимая глубинное содержимое фразы, которое он пытался донести до тебя отчаянным криком, который так и не сорвался с уст. Джейсон научился справляться со своими истериками и выражать мысли адекватно. Но многие этого не замечают. - Знаю, - повторила ты, машинально придвинувшись к нему ещё ближе.
Невидимая нить растущей привязанности захватила тебя совершенно неожиданно; она будто связала вас, норовя сделать единое целое, и ты тянулась к нему по её велению. Тебе казалось, что бояться больше нечего. Ты верила ему и хотела, чтобы он верил тебе. Так странно ощущать спустя минуту настороженности к человеку, вокруг которого крутились тёмные интриги, необъяснимую жажду защитить его от всего мира. Потому что он ни в чём не виноват, а ты, уважающая справедливость, была готова отстоять его честь. И позволить ему стать твоим океаном, в который ты сможешь войти дважды. Нет, ещё много-много раз. Потому что его бескрайность оказалась на вкус не солёной, а сладкой.
Вздрагиваешь, когда окно захлопывается из-за ветра и рефлекторно жмёшься к парню, который случайно впускает тебя в свои объятия. Альбинос впервые сталкивается с тем, что ему позволяют прижаться ответно. Впрочем, распускать руки в присутствии мамы он так и не решался - он просто не возражал, когда она обнимала его.
- Ты слишком труслива для работы следователем, (Твоё имя)-чан. Может, тебе и правда стоит уволиться? - со смешком подметил Джузо, но почему-то в его злой шутке вовсе не было злости, ехидства или издёвки; всего лишь простое, вполне естественное замечание, которое с его уст не кололо веки и не вызывало желание защитить себя от справедливых упрёков.
- Ну, спасибо за откровенность, - с наигранной обиженностью в тоне произносишь ты, отгораживаясь от его прямолинейности сарказмом. - А плюсы во мне хоть есть? - чисто для интереса спрашивает твоя персона, не ожидая получить в ответ что-то серьёзное, но жизнь любит преподносить свои сюрпризы.
- Ты тёплая, - безмятежно шепчет в пустоту Джузо. Не тебе, а именно комнате, похожей в темноте на целый космос без планет и метеоров. И говорит это себе, потому что это по каким-то причинам радует его. - Как Мама.
Обычно, когда он упоминал в разговоре Биг Мадам, его глаза бешено округлялись, а на губах появлялся дикий оскал - лицо застывало в подобной маске и не дёргалось, пока кто-нибудь не переводил тему. Ты не отстраняешься от него, что первым делом нарисовалась в инстинктах самосохранения, а наоборот тянешься. Глупо верить розовым сказкам и добрым мультфильмам, где зло благодаря объятиям и чужому биению сердца становится ещё одним столпом света, что проясняет небо и дарит радугу в мрачные дожди. Но сейчас в них больше всего хочется наивно верить, поэтому ты отчаянно прижимаешь к своему сердцу макушку Сузуи, которую ласково гладишь. Он молчит, хотя помнит, что хотел что-то сказать. А затем всё это утихает вместе с его зашкаливающим пульсом, который заходился недобрым возбуждением при упоминании матери, которая оставляла только шрамы. Ты не сделаешь так, он знает, он верит, он надеется. Поэтому покорно обмякает в чужих руках и утыкается носом в твоё разгорячённое плечо, не обвивая руками в ответ твоё тело - ему слишком непривычно, хотя хочется, где-то там, в глубине, где спит что-то человеческое, мечтающее уже давно смахнуть со своих пышных ресниц недобрую тяжесть снов.
- Знаешь, если тебе будет одиноко или грустно, можешь заходить ко мне почаще, - прерываешь ты тишину, желая окончательно приручить раненного зверя.
Джейсон всё ещё пребывает в вязком безмолвии, которое затягивает, как первые романтические грёзы. Ему хорошо. Впервые хорошо настолько, что он не считает нужным говорить, потому что это кажется лишним. Тишина между вами создаёт особую атмосферу, в которой вы становитесь ближе.
- А деньги тому парню нужно всё-таки отдать.
- Зачем? - бормочет в твоё плечо юноша, опаляя горячим дыханием оголённую кожу; ты рвано выдыхаешь, ощущая себя так, будто ты вся изнутри плавишься. - Я уже придумал, на что потрачу их.
- И на что же? - чисто из любопытства вопрошает твоя персона, всё же готовясь решительно настоять на своём.
- Куплю нам по леденцу, у тебя же совсем нет сладостей, - с улыбкой проговаривает алоглазый, вводя тебя в благоприятный ступор; глаза сами по себе то открываются, то смыкаются, а уста растягиваются в польщённо-влюблённо­й улыбке.
Звучит совсем непосредственно, в его стиле, но ты видишь в этом что-то особенное, что неизбежно затягивает в свой омут. Можно ли это назвать доверием с его стороны? Или привязанностью? Заручиться расположением такого человека само по себе было сродни чуду. А с учётом того, что ты вдруг начала метаться в своих запутанных эмоций к нему, это обещало дорисовать портрет твоей полной психологии, в которую он ворвался и разрушил, как хлипкий конструктор. Пытаешься ещё несколько секунд бороться с двумя порывами: отказаться от этой безумно неправильной затеи, вернувшись в образ пай-девочки, и...
- Мне клубничный.
Вы оба улыбаетесь, как дети-сорванцы, ликующие от своей общей шкодливости, и прижимаетесь лбами к друг другу так, словно между вами хранится множество тайн и секретов, которые не будут никому не известны, кроме вас двоих. Если это поможет тебе исправить его и показать мир с лучшей стороны, то ты согласна быть немного сумасшедшей, и этот проступок только первая стадия. Чувствуешь, что чужие прохладные пальцы робко скользят паучками по твоей талии, укладываясь на плечи. Джузо своеобразно обнимает тебя, отдаваясь первому импульсу, вспоминая, как к нему проявляла теплоту и заботу Мама. Следующим рассказом он по-своему впускает тебя в свой внутренний мир, помогая разбирать его по кусочкам и складывать с твоей помощью новую мозаику:
- А ты знаешь, что жираф - самое пятное животное в мире?
- Нет, - подыгрываешь ты ему, по-детски улыбаясь. - Расскажи мне побольше о нём...


Как много о любви сказали люди -
О страсти, что сжигает плоть дотла,
О нежности, что по утрам разбудит,
О страхе обрести, но потерять.

Как много, как же бесконечно много
Тех слов, что все устали повторять.
Но как же мало сердца между строчек,
Которого, увы, не всем понять.

Лишь ту любовь мы можем назвать чувством,
Что не пылает, как в ночи костёр,
Не измеряется вдруг глубиной безумства.
Любовь - это душевный разговор.

Когда не нужно слов, не нужно красок,
Не нужно всяких бесполезных дел.
Любовь души - компания без масок -
Без обещаний, клятв, амурных стрел.


­­

Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-487.html

Категории: Токийский гуль
Прoкoммeнтировaть
Тест: Разделяя тепло [сборник... vfif1234 18:10:52
­Тест: Разделяя тепло [сборник]
Кролик


­­

Muse - Undisclosed Desires

- Усаги... а какое желание ты загадаешь, если победишь? - с твоих уст этот вопрос звучит робко, почти пугливо, как шелест крыльев потревоженных голубей, потому что "если" в случае самого сильного бойца Двенадцатой войны не существует.
Он точно знает, что кровью и потом добьётся титула короля жестокой битвы, как только ваш временный союз станет бесполезным для него. Оставалось лишь растягивать время до неизбежной кончины, пытаясь зачем-то углубиться в природу кровожадного маньяка, который на самом деле при всей своей непосредственности не выглядел таковым.
Усаги возвёл глаза к полотну ночного неба, в котором собрались жемчужинки звёзд, сверкающие не хуже бриллиантов.
- Я хочу подружиться со всеми в мире, - задумчиво, с налётом мечтательности сообщил некромант; и звучало это так невинно, что ты ни за что бы не предположила, что именно на руках этого человека покоилась пролитая кровь многих обезображенных воинов, если бы не видела собственными глазами, как лезвие в его ладонях, враждебно блестящее при лунном свете, рассекало чужие головы, как растопленное масло.
Учитывая его оригинальный подход к заведению крепких связей, твои внутренности должны были свернуться в тугой узел. Но, вопреки здравой логике, для тебя он походил на одинокое облако, дрейфующее в течениях ветра, неспособное ни набраться влаги и пролиться благодатным дождём, ни просто рассеяться, прекратив своё бессмысленное странствие в поисках чего-то незримого. По-итальянски облако - "Nuvola", и чем дольше ты перекатывала на языке полупрозрачным леденцом это слово, тем больше оно становилось похоже на "Неволя". Невольное облако, пойманное в плен какой-то печалью, лишающей истинной цели. Возможно, причина его одичалого поведения крылась за его трагическим прошлым, что окутывал таинственный и плотный, как мех речной выдры, туман. Потому что этот гротексный ребёнок в нелепом костюме, что имел такое трогательное желание, не походил на разумного убийцу. Возможно, он просто не умел правильно дружить. Изгой, не признанный обществом, что нашёл утешения в некромантии, благодаря которой рождались его личные, безвольные и преданные куклы, никогда не покинувшие бы его и не осудившие за странный внешний вид или звериные повадки.
- Усаги, а ведь можно подружиться с людьми другим путём, - осмелилась озвучить ты свою идею, о чём где-то в чертогах трезвого разума сумела пожалеть; он непредсказуем и с лёгкостью может разрубить чересчур тонкую нить вашей связи, как только ему надоест выслушивать твои миролюбивые тирады. - Не обязательно их убивать.
Кролик вскинул на тебя любопытный взгляд, больше походящий на взор голодного волка в полнолуние, поймав в себя оцепеневшую девичью фигуру. Но тут же отпустили и спрятались в тени ресниц, вновь лишая бледное, как снежное полотно, лицо признаков жизни.
- И как же я ещё могу подружиться с ними? - на минуту его голос тянет бесстрастной меланхолией, но затем нотки набирают оборот, отдавая больной одержимостью, а зрачки в обрамлении кровавой каймы бешено трясутся. Усаги по-заячьи подскакивает к тебе на алых каблуках, припечатывая крупные, но гладкие и нежные, как у младенца, ладони в твои плечи. - Расскажи мне, не томи! Расскажи о других способах подружиться со всеми! - возбуждённо бормотал молодой человек, вынудив тебя остолбенеть и ошеломлённо хватать урывками ледяной воздух, который недружелюбно шипел и вился в груди.
Усаги таращился на тебя своими жуткими глазами, похожими на две бездонные ямы, где на самом дне хранились резервуар со свежей кровью и горкой выпотрошенных тел, которые продлевали жизнь багрового источника. Не находишь в себе сил сразу дать ему ответ, потому что гулкие стуки сердца, разгоняющие горячую кровь по телу, заглушает адекватные мысли. Сквозь твою кожу начинают просвечиваться васильковые русла вен.
- М-можно... - начинаешь ты сдавленно, будто тебе наступили на горло, вынудив сухо откашливаться. - Можно общаться с ними, гулять, обнимать... любить... Впрочем, это всё как раз и относится к платонической любви.
- Любить? - некромант отстраняется, приобретая на доселе устрашающем лице, походящее на страшную латексную маску, какие светятся в ночь на Хэллоуин, озадаченные черты. Он отпрянул, вызволив тебя из стального захвата своих цепких рук, и снова огляделся по сторонам, заставляя чёрные уши на ободке покачиваться. - Я думал, любить - это гладить по голове и говорить, какой ты молодец... - с сомнением протягивает он. - Я любил так кроликов на своей ферме. Они милые. Хвостики пушистые.
Нет, ты бы ни за что не подумала, что этот сумасшедший с лицом юноши в расцвете сил является опасным убийцей, учитывая его совершенно детский лепет, из-за которого лёд в твоих голубых глазах трескается и ломается; поднимается половодье, снося все плотины смятений, затапливая по самое горло. Он говорил о своих домашних питомцах с какой-то сладкой ностальгией, и речь его окутывал невидимый флёр упоения. И взгляд его был опиум, тёмный дурман, исподволь вползающий в вены и растворяющий в себе разум, здравый смысл, страх.
- Любовь бывает разная, - осторожно начинаешь ты. - Друзья должны дарить друг другу живое тепло.
- Тепло...? - растерянно спрашивает в пустоту альбинос, пробуя будто бы новое слово на вкус, бережно смакуя его и посылая импульсы испытанных ощущений в мозг, чей механизм помогал анализировать содержимое фразы.
Пристальный взгляд чёрно-красных глаз Усаги жёг кожу сквозь столь ненадёжную, кажущуюся сейчас слишком тонкой, ткань светлого платья - и одновременно замораживал всякую волю к сопротивлению, когда его руки снова настойчиво и уже изучающе впились в твои локти.
- Тёплая... - туманно произносит Кролик, вдобавок непозволительно приблизившись к твоей вытянутой шее, вдохнув с кожи, покрытой россыпью мурашек, аромат амбры, апельсина и бергамота. От Усаги исходил совершенно противоположный, не такой приятный фимиам, от которого бы кружило голову. Железистый запах крови буквально въелся в него, пустил свои крепкие корни, и больше не вдохновлял своим однообразием. То, что пришлось впустить в свои лёгкие парню, покорило его, пустило по плоти будоражущую вибрацию, заставило распуститься где-то в глубине тот самый мускатный шалфей, который ему теперь захотелось увидеть воочию. - И приятно пахнешь. Ты не такая, как другие мои друзья. Тёплая, вкусно пахнешь... Значит, ты мой настоящий друг, которого я полюблю!
Его голос, как весенняя капель, звенел восторженно и наивно, точно влюблённое бормотание школьника. Усаги радовался так, будто получил лотерейный билет, способный привести его к несметным богатствам. Ты же обескураженно уставилась на него, не понимая, какие чувства сейчас владеют тобой; этот непредсказуемый, местами безумный человек вводил тебя в ступор. Дикий взгляд устремился на то, как парень, чьё мускулистое дело было будто приделано к ребяческой голове, воодушевлённо улыбался и кружился, как в детском хороводе, смеясь на грани истерии. Ты нервно сглотнула, чисто инстинктивно прикрыв рукой мягкое, беззащитное горло в узком треугольнике разреза. А затем он снова бесцеремонно овладел твоим каменеющим телом; натиск Усаги на твои руки неосознанно усиливался. Он походил сейчас на всепожирающее, не знающее границ и рамок пламя. Бледное, как медицинский халат в размытом изображении, с резким металлическим и мускусным запахом. Кровь в твоих жилах машинально стынет, словно некогда горячая лава, поддерживающая благоприятную температуру тела, залитая льдистым водопадом.
- Холодная, - теперь уже огорчённо замечает Кролик, глаза из крови и смоли рассеянно разбегаются, в чернильных зрачках читается первобытная паника, сотрясающая былую выдержку. - Это плохо. Нужно, чтобы ты была тёплой, иначе мы больше не сможем дружить.
Ладони Усаги начинают проделывать монотонные движения вверх-вниз вдоль чужих рук. Пламя, которым он является, так близко, так рядом - дразнит гитарными изгибами широких бёдер, взглядом подёрнутых пеленой предвкушения получно-чёрных глаз. "Тёплая... Ты становишься снова тёплой!", - триумфально кричит альбинос, безмятежно хохоча и запрокидывая голову. Пламя так близко и так рядом - ты только протяни руку, зачарованная его смертоносным танцем, и оно поглотит бледный воск былой невинности, переплавив его в ответный огонёк. Его прихотливо изогнутые язычки как приоткрытые губы, в которых твоя мольба остановиться алхимически и непостижимо превращается в приказ продолжить. Чувствуешь, как под ногами хрустят догорающие обломки здравого смысла, что теперь суть немой пепел, не способный достучаться ни в чьё сердце.
- Ты не такая, как другие мои друзья. Ты тёплая, как я. Мы одинаковые. А значит, ты - мой самый лучший друг, которого я люблю! - теперь бархатистый голос Усаги касается обнажённой кожи, как крылья траурного мотылька - с безжалостной лаской, от которой что-то сладко сжимается внутри. - Ты тоже любишь меня, (Твоё имя)-чан?
- Я... - осекаешься, не зная, что ответить; парень смотрит так, будто на грани находится его последняя надежда, которая рухнет в бездну, если ты не дашь ему положительный ответ. - Люблю... Я тоже люблю тебя, - меланхолично тянешь ты, стараясь сделать голос ровнее и выдавить из себя хотя бы вымученную улыбку, но и эти жалкие старания становится для Усаги приторным мёдам на мёртвенно-белых, сухих губах, чьи уголки расходятся в удовлетворённой улыбке.
Почему-то на этой ноте в твою голову закрадывается действительно безумная мысль: а что будет, если ты попытаешься приручить этого раненного зверя, превратив его в полноценную домашнюю и ласковую зверюшку? Это ведь возможно; древние люди приручали диких волков, обращая их в покорных псов, а львы под чутким присмотром дрессировщиков становились покладистыми кошками, что с радостью ластились к хозяину за кусочек любви. Мысль плотно засела в голове и скреблась крупными когтями леопарда, толкая к решительным действиям. Кровь ныне бушевала не столько из-за трений Кролика, сколько из-за зашкаливающего адреналина.
Ты обхватила ладонями лицо напротив себя и, преодолев рубеж стеснения и страхов, выпятила вперёд губы, коснувшись уст Усаги. Омерзительный привкус металла, от которого пощипывало кожу на губах, причинял дискомфорт только первое время. Дальше, как можно крепче зажмурив глаза, ты привыкла к новым ощущениям, замерев в целомудренном соприкосновении. Глаза Усаги были широко распахнуты, но он не смел и шелохнуться - тоже, как и ты, пережёвывал новые ощущения, которые поразили, как удар молнии. Ты чуть отстранилась, смотря в глаза некроманту, который, выбравшись из вязкого транса, выдохнул тебе в губы:
- Очень тепло...
И, словно свихнувшись вторично, он, смелея, бросился осыпать поцелуями всё твоё лицо. Не ожидая от него подобного рывка, ты опешила, сделав несколько шагов назад, но была прижата к холодной, каменной стене. Будто пропитавшись альтруистичным инстинктом, Кролик обвил горячими, как раскалённый прут, руками твою спину и начал хаотично водить по ней ладонями, создавая смятые складки на платье, но пробуждая внутри новый огонь. На миг тебе показалось, что его ногти, которые он выпустил в твой позвоночник, обратились медвежьими когтями, потому что от их сдавливаний едва ли не хрустели и скрипели кости; в спешке он забыл о тактичности и проявлял себя дико, жадно, импульсивно, тёр спину ещё сильнее, словно боясь, что его единственный тёплый друг остынет, как неожиданно потушенная свеча, что осветила тёмные закоулки его одинокой души.
- Тепло, тепло, тепло... - благоговейно шептал некромант, восхищённо смотря в твои глаза и судорожно вдыхая твой аромат, который дурманил голову, как фруктовое вино.
- Усаги... - полустон-полушёпот,­ которым ты останавливаешь Кролика от ещё одного болезненного слития. Его взгляд впервые выражает какую-то благодарность, покорность, рот, обычно искривлённый акульим оскалом, удивлённо и выжидающе приоткрыт, словно готовый принять в себя любой твой приказ, переварить его и выдать согласие подчиняться ему, как его неживые марионетки. Неужели тебе всё-таки удалось что-то доказать ему? От этой мысли накрывает такое облегчение, будто ты выиграла спустя вековые продирания через других воинов-терновиков Двенадцатую войну, а не научила предаваться трепету сумасшедшего. - Это ведь лучше, чем убийства, так?
Некромант еле слышно вздохнул, ощущая, как его быстро, точно скоростной экспресс, и неумолимо засасывает трясина первой привязанности к живому человеку. И да, это было действительно лучше, чем размахивать кровавыми клинками направо и налево, сотворяя лишь холодных марионеток, которых нельзя обнять - обожгут колющим льдом своей омертвевшей плоти. К тебе он мог подойти в любой момент, чтобы, как паразит, выпить вместо крови тепло, точно он представлял из себя экзотический коктейль. Ведь ты никогда не станешь холодной, как суровый северный ветер. В твоих жилах всегда будет течь почти что горячая влага. Он не позволит ей остыть ни на минуту.
- Да. Мне очень нравится твоё тепло. Ты похожа на меня... и на кроликов. У них тёплый мех, - безмятежно бормочет Усаги, совсем как ребёнок, который с первого взгляда влюбился в необычное и милое существо - дети ведь впечатлительные натуры. Он зарылся кончиком носа в твои карамельные волосы, всё чаще вдыхая с них аромат, как одержимый героином человек, подтверждая свою нынешнюю зависимость от естественной температуры твоего тела.
Он не додумал другие мысли и не дал подумать тебе - просто закрыл глаза, обнимая и пряча в своих сильных, белых руках, как в гнезде, твою персону. Конечности у Усаги были раскалённые, как кипяток - так, что ты невольно вздрагивала и коротко, шипяще, выдыхала сквозь стиснутые зубы от прикосновений, словно тебя прижигали сигаретой. Но не вырывалась, разрешая вершить над собой эту возникшую любовь - невыносимую, как Страшный Суд, и желанную, как смерть после долгой пытки. Если таким образом тебе удастся приручить его, научить это Облако, которое наконец-то обрело смысл и цель, по-настоящему любить, то пусть будет так - подобная судьба, схожая со вкусом зыбких грёз, была вам обоим по душе.


Как я хочу вкушать тебя почаще,
Вдыхать твой аромат, забыв про всё.
Прильнуть губами, впитывая влагу.
Почувствовать на языке твоё тепло.


­­

Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-487.html

Категории: Просто
Прoкoммeнтировaть
Тест: Разделяя тепло [сборник] Шу... vfif1234 18:10:00
­Тест: Разделяя тепло [сборник]
Шу Цукияма


­­

Обитель Цукиямы представляла из себя какое-то другое измерение, совсем иную планету, где благоухала сокровищница экзотики. На улице простирались красочные орхидеи, дымчатые кусты, подстриженные под геометрические фигуры деревья. Гладкая жемчуженная плитка вела к кремово-золотистому­т крыльцу в две ступени. Стены, мебель и пол в доме были как свежевыпавшее снежное покрывало, манящее своим противоречущим тёплым бархатом. Вкрапления изумрудных оттенков вносили редкие растения, напоминающие финиковые пальмы и комнатный бамбук. Всё здесь дышало стерильностью, нетронутостью, художественной чопорностью, как если бы ты прохаживалась не по жилому помещению, а по выставке дизайнерских новинок в области оформления аппартаментов. Тонкое стекло огромного окна, распространяющее по утрам {censored} радуги, показывало вид на Токио, который утопыл в сырой дымке. Низко-нависающие дождевые облака, тёмные, как пасти агрессивных церберов, казалось, задевали высокие здания и растекались мутно-платиновыми щупальцами вдоль их стен. Цукияма, за которым следовал царский шлейф элегантности, гармонично вписывался в изысканность обстановки, точно трель мелодичной арфы среди таинственной Атлантики, по легенде в которой обитали юные русалки, любящие резвиться среди музыкальных нот. Совершенство в окружении совершенства. Ты же чувствовала себя как потерянная Алиса, попавшая в страну, где всё изумляет своей необычностью, и упивалась его полуэфемерным образом напополам с разнообразием антуража вокруг.
- Mon cheri, восторг, который читается на Вашем утончённом, как апрельская роза, лице заставляет меня благоговейно трепетать, - оценивающе усмехнулся Шу, разглядывая сменяющуюся со скоростью погодных условий палитру эмоций на твоём лике, как изящный портрет с женственной аристократкой.
Его тягучий, приятно обволакивающий голос, словно ощутимо обвивающий горячими, как раскалённый металл, руками твои продрогшие плечи, походил на сладкий шёпот змея-искусителя, что прилагал все усилия для твоего полного искушения и доверия в то, что его соблазнения - не просто пустой звук, а настоящая возможность окунуться в более глубокое волшебство, где есть ещё множество запретных плодов, превосходящих по вкусу нектар душистых цветов. Твой взгляд падает на большую полку из красного дерева, где стоят ровным рядом книги различных сортов, точно только что привезённые продукты, манящие запахом сладкого-сладкого сока. Ты, минуя препятствия, балансируя лёгким мотыльком на зеркальной глади озера, вприпрыжку оказалась возле стеллажей и со страстью схватила несколько книг, одержимо вдохнув аромат старой бумаги. Шу, наблюдающий за тобой, точно гепард за чуткой антилопой, неслышно усмехался в кулак, расценивая твои чудные повадки как способ развлечь свою душу, тонущую в потёмках душной скукоты, которую навевали здешние жертвы.
- Ах, столько книг! - только и охала восторженно ты, кружась робким вихрем в обнимку с любимыми предметами, что могли скрасить любой вечер своими фантастическими мирами.
Ты изящно вертелась, как балерина, заставляя подол воздушного платья приподниматься, словно его тревожил поток воздуха. Шу хотелось, чтобы бесполезная ткань сорвалась с твоей прекрасной плоти, дабы она оголилась - он бы с неземным удовольствием окунулся в это зрелище, как окунаются дважды в одну воду. Просто попробовать тебя глазами - уже стало бы усладой для него. Уселась на кресло, обтянутое алым, как вязкая кровь, бархатом ты также легко и осторожно, расправив, как крылья мягкой голубки, края одеяния - тонкого, как дешёвое кружево. Почти сразу же твои пальцы вспорхнули к переплёту, обласкали его, а затем развернули книгу, открывая уже знакомый, но ещё не надоевший мир. Цукияма, направляющийся к тебе, уловил себя на забавной и несколько садистской мысли: когда ты сидела за книгами, тебя невозможно было отвлечь - ты бы и не заметила, если бы он вонзил свои зубы в твою сочную, как мякоть спелой груши, плоть. Не сразу бы поняла, что позади твоей персоны алчно чавкают твоим же мясом, продолжая загипнотизированно пересчитывать буквы на одной странице. Он мог бы воспользоваться твоей беззащитностью, если бы она по-своему не очаровывала его, как наблюдение за водой - потому что за её переменчивым течением можно было следить целую вечность, теряя счёт скоротечного времени.
- Mon solei, Вы снова портите свои прекрасные очи, - два нефрита с сиянием южных, говорливых звёзд, - чтением на ночь, - устало бормочет Цукияма, голося беспокойством, и его вибрирующие ладони опускаются на два хрупких, как китайская ваза, плеча, после чего следует порицательное цоконье и мерное покачивание головой.
Пока ты не видишь, рот Гурмана прожёвывает эти слова и сплёвывает на паркетный пол, словно комочки мокрой бумаги, мысленно изгибаясь мучительной тильдой в приступе бессознательного голода. Шу, нервно дёрнув кадыком, выпускает тихий, как шелестение листиков-вертолётик­ов, вздох. Если твои чудесные глаза, что обрамляли круто изогнутые ресницы, придавая своей темнотой ночи особый шарм твоей неприметной натуре, испортятся, как сгнивший фрукт, он потеряет всякое блаженство, поедая их. О, гуль бы с радостью вырвал их, пока они сверкали, как энергично-живые искры пламени, покрыв лаком, нанизал на тонкую прочную леску, как драгоценные {censored}, и по очереди проглатывал бы, любуясь ещё не потухшим сиянием в зрачках. А если бы он мог чувствовать вкус человеческой еды, то использовал бы советы местных поваров-профессиона­лов; замариновал их в уксусе и съёл бы, аккуратно разрезав серебряным ножичком глазные яблоки и смакуя под белое вино и скрипичную музыку. Или срезал бы трепетную плоть век, чтобы ты не сумела в ужасе скрыть от Гурмана его идеальное отражение в двух зеленовато-синих омутах истины.
- Прости, Шу-кун, никак не могу обуздать тягу к книгам - а у тебя их будто целый сундук с сокровищами, что глаза разбегаются в спешке всё исследовать, - бормочет буквально себе под нос твоя персона, любовно перелистывая сухие страницы, чей мирный шелест звучит как душевная композиция на броском фортепиано, что проникает в душу надёжной стрелой, поселяясь там, как отравленный напиток.
- И что же на этот раз привлекло Вас, my swetty reader? - ласково пролепетал Шу, сначало почти невесомо массируя твои плечи, а затем усиливая физический натиск, негрубо надавливая на них, пока пальцы не достигали нежных впадин над выпирающими ключицами. Гурман думает, что было бы прекрасно услышать симфонию твоих белоснежных костей, что были бы совсем не лишены той же дивной мелодичности, что и аккордные стоны рояля.
- "Алиса в Стране Чудес", - отвечаешь ты, любознательно, как ребёнок, путешествующий в переплетениях строк, нанизанных на одну невидимую нить, как бисеринки.
Шу несколько скептично приподнимает брови, и даже это незамысловатое движение даётся ему с какой-то художественной толикой. Гуль сдерживает невежественный смешок, потому что насмехаться над детскими интересами маленькой леди совсем не тактично - это может ранить её изнеженные, как крем на шоколадном торте, чувства.
- Могу ли я узнать, почему mon cheri выбрала именно этот рассказ, прирошенный пылью юношеской ностальгии?
- Потому что всё детское под углом взрослого зрения имеет свойство показывать новый смысл детям, что были слепы к тонкой философии и психологии сказок, - поясняешь ты, увлечённо шурша страницами. - Словесные структуры наматываются одна на другую, создавая удивительный и неповторимый орнамент, как морозная роспись на стекле. Символы вытекают один из другого, приобретая новые знамения и алхимически превращаются не просто по прихоти автора, а следуя внутреннему ритму и динамике, стремительному и головокружительному­ танцу, своей собственной "Escala Palladio", - начала мечтательно бормотать ты, погружаясь в несоизмеримое восхищение этой историей. - А сейчас у меня создалось впечатление, будто главная героиня списана с меня - в твоём логове я действительно чувствую себя, как в Стране Чудес - настолько здесь всё расчудесно.
Природно розоватые, как лепестки шиповника, губы Цукиямы сложились в уже привычную усмешку, отдающую трогательным умилением, словно он смотрел на породистого котёнка. Он ассоциировал прочитанную тобой историю с другой Алисой, не принадлежащей перу талантливого Кэрола*. Алиса, о которой он думал, жила в кошмарах, где огромные куклы без глазниц преследовали её с ножницами, что враждебно поблёскивали сталью в блеклом солнце, которое никогда не грело своими лучами - ведь оно тоже будто бы пыталось съесть заблудшую девушку. Там обитали демоны, рождённые чужим больным воображением, и у них были фарфоровые лица, а сами они походили на застывшую, переливающуюся ртуть, что желала заживо поглотить тело главной героини. Стрекозы были железяками, желающими прижечь чужое тело, оставив на нём своё белое клеймо шрама. В Стране Кошмаров героиня не пила мирно чай, беседуя ни о чём с дружелюбным Шляпником - она убегала от бронзовых чайников с алыми, как рубины, глазом, что неотрывно следил за её передвижениями и целился в неё смертельным кипятком. В Стране Кошмаров царили насилие, кровь и чужие внутренности - ассоциация пришла к Гурману, потому что он чувствовал бы себя в этой Вселенной королём вечеринки, который первым бы поймал в свои лапы-сети бедную, потерянную в своих наивных фантазиях Алису.
- Интересно, кем бы в этой сказке мог быть ты, Цукияма-кун? - задумчиво протянула твоя персона, сосредоточенно перебирая в голове до мелочей каждый чётко проработанный образ Льюиса.
- Полагаю, белым кроликом, который отвёл Вас в Страну Чудес, - подсказал с лисьей улыбкой Гурман, точно Чеширский кот, вечно стоящий за спиной Алисы и нашёптывающей ей правильный путь к разгадке трудной путаницы.
Белым, кровожадным кроликом, чьи острые, сахарные зубки должны быть сейчас перепачканы в чужой крови. Кроликом с уже алым мехом, который привёл доверчивую Алису в своё логово, чтобы спрятать её труп от внешнего мира и насытиться им в гордом одиночестве, не показывая мышке Соне и Мартовскому Зайцу свою драгоценную находку. Это он нашёл вкусную девчонку - он и должен попробовать её первый и последний, как законный победитель.
- Нет, - сказала ты мягко и осторожно, как {censored}, точно не желая в глубине души задеть своим смелым перечинием самоуверенного гуля. - Ты - мой страж Королевы, который перешёл на мою сторону и уберёг меня от обезглавливания.
Шу озадаченно качнул головой, не ожидая подобного исхода, и что-то внутри него странно дёрнулось, впервые загоревшись поистине ребячливым любопытством.
- Могу ли я узнать, my dear, почему Вы так решили?
- Потому что я кое-что поняла, Цукияма-кун: мир гулей и людей сам по себе частично похож на Страну Чудес. Гули являются проводниками в своё личное, чудесное измерение, где жестокое человеческое мнение о них может измениться, если те станут их проводниками в бездну своей души. И, как и в Стране Чудес господина Кэрола, среди гулей есть те, кто мечтает заковать в темницу нарушителей порядка. Ведь люди - это на самом деле спасители, которые могут своей верой оправдать естественную природу гулей. А ты, что похож на благородного рыцаря, основал контроль над своей кровожадностью, приверженной злой Королевой гулей, и сумел спасти Алису в лице меня от кровавой участи и позволил ей дальше углубляться в свой мир, чтобы она со временем смогла привести в реальном времени достаточно много причин для того, чтобы ваш маленький народ никто не трогал.
Шу несколько минут поражённо хлопал длинными ресницами, а на его аристократичном лице отпечатался след благоприятного изумления твоими необычными рассуждениями, которые не были свойственны нормальному человеку.
- Sei come un bambino (ит: вы как ребёнок), - добродушно вынес вердикт он, всё же задумчиво поглаживая указательным и средним пальцами чуть острый подбородок.
- Почему же? - спокойно поинтересовалась ты, не выражая замершими мускулами на лице желание возмущённо надуть щёки.
- Вы всё ещё верите в сказки, которые лишены и капли реалистичности, - с тонкой издёвкой в голосе промолвил Гурман. - Романтические миражи имеют свойство рассеиваться, как песок на ветру, оставляя горькое послевкусие.
- Но ты ведь ещё не съел меня, из чего можно сделать вывод, что положительные грёзы имеют также свойство и переноситься в реальность, - гордо сложив руки на груди и в надменной манере задрав нос, парировала ты с триумфальным видом, в отместку насмехаясь над гулем, который посмел сомневаться в силе твоего влияния и своей человечности, которая прогрессировала с момента активного общения с людьми. - No hay nada impossible (исп: нет ничего невозможного).
Улыбка-укус на лице Цукиямы медленно сполза, давая возможность в полной мере мучительно прожевать своё поражение. Он взирал на тебя уже другим взглядом: смотрел не как на безнадёжного, забавного ребёнка, а как на достаточно хитрое и продуманное существо, умеющее умело манипулировать им своим женским обаянием, вопреки внешней невинности бесхитростного ангела. Голод, стервозно бьющийся о стенки желудка, прекратил свою бессмысленную борьбу. Вместо этого в рваной чечётке по подоконникам сердце, разогнавшееся до ста миль в час за один вдох, вторило речитативу за окном. Если бы в нём были какие-то запасные тормоза и потайные стоп-краны, то все они отказались бы работать. Механизм запущен, а ключ от главных шестерёнок был утерян после хитросплетений взрослого дитя в твоём миловидном лице.
- Forte, - шепчет завороженно Шу, обойдя несколько раз в манере настороженного хищника кресла, на котором неподвижно сидела твоя светлость, и останавливается, с просветлённой улыбкой поглаживая твою правую щёку широкой ладонью, - et tender (фр: сильная и нежная).
- Chacun est entraine par sa passion (фр: каждого влечёт своя страсть), - проговариваешь ты знаменитую французскую цитату, описывающую состояние Цукиямы и твоё собственное - потому что от его мимолётного прикосновения всё покорно замирает, всецело отдаваясь ласке.
Каждого влечёт своя страсть; твоя привела тебя к безжалостному гулю, который коллекционировал различные вкусы и мечтал включить и тебя в своё главное блюдо. Алиса сошла с ума, влюбившись в своего надзирателя, который должен был отвести её прямо на казнь к Королеве, но потом и сам сбежал с ней, чтобы углубляться в безумие наедине - это ведь гораздо интересней какой-то каждодневной резни. Что сейчас правильно - остановиться, не дать шаровой молнии в его лице с лукавым луком узких губ и виноградными глазами взять над собой абсолютную власть или капитулировать, поскольку он в любой момент мог превратиться обратно в дикое и жадное животное? Потому что стражник Королевы привык видеть кровь, привык купаться в ней, как в утренней ванне, привык самостоятельно проливать её, как капли воды на увядшие цветы. Ты решаешься остаться, потому что мисс Лиддел верит в то, что она сумеет спасти Страну Чудес от разрушений, если будет смотреть опасностям в зрачок.
- Да, Вы правы, - проговаривает, отойдя от шока, Цукияма, как-то умиротворённо улыбаясь, будто понимая для себя гораздо больше, чем требовалось. - Тогда, - он садится на одно колено, покоряясь твоей воли, и на секунду опускает голову, поднимая на свою укротительницу выжидающий и преданный взгляд того, в ком она убила жажду убивать, - позвольте мне всегда быть Вашем рыцарем, который будет защищать Вас от более бесчеловечных жителей Страны Чудес, пока тепло из Вашего тела не покинет Вас.
- Конечно, - ты, довольная своими трудами, киваешь макушкой. Твои ладони взметаются вверх и плавно опускаются на щёки удивлённого Гурмана, чьё лицо не по собственной воли тянется к твоему. - Нам будет сопутствовать весенний ветер.
- Почему же, позвольте узнать, mon cheri? - осведомляется молодой человек, кажется, заранее зная ответ. Но все фибры души жаждут услышать его с твоих дивных уст, которые он мечтает прокусить до бордовой влаги и одновременно залатать рану любовным поцелуем.
- Потому что весна олицетворяет любовь, которая живёт в наших сердцах, - объясняешь ты, будто разговаривая с глупым учеником, который на самом деле понимал больше обычного.
- Думаете, гули умеют любить людей не как grande (ит: потрясающий) деликатес? Они всего лишь рабы своего желания, а столь субтильные слова по отношению к человеку для них - это просто роскошь, - Шу будто старается отрезвить самого себя от растущей заинтересованности,­ возымевшей совсем не то направление, которое предполагалось в самом начале.
Ты изображаешь усиленную задумчивость на лице, однако в глубине души ответ на его вопрос уже давно завладел твоим разумом, но не спешил раньше времени расстраивать самоуверенного Гурмана. Или наоборот - слишком сильно порадовать взаимными чувствами, которые не разделил с ним Канеки Кен, отринув его нездоровую привязанность? Ты же, напротив, была готова принять одержимость Шу и ответить ему тем же, о чём говорил лихорадочный блеск в твоих глазах. Цукияма узнал его, потому что будто смотрелся в зеркало, в своё зеленоватое отражение - и увлечься не совсем простым человеком в одно мгновение стало таким необходимым и правильным, что он мечтал перестать сопротивляться твоему хитрому влиянию. Принять яд с твоих рук и добровольно отказаться от антидота казалось естественной вещью, без которой нельзя было перейти на следующую черту новой жизни.
- Что ж, я докажу тебе, что такое возможно, Шу-кун, подарив тебе частичку своего тепла, от которого ты станешь зависим, - ангельское лицо украшает совсем неподходящая лисья ухмылка, которая всё же привлекла Гурмана гораздо больше. Оказывается, ещё неизвестно, кто здесь хищник, а кто - жертва. Игра становится всё интересней, а сближение всё неизбежней.
- Должен заметить, что Вы очень храбры, mia cara, - Цукияма с удовольствием тянется к твоим зовущим устам. - Именно поэтому я позволю Вам зайти чуть дальше, чем обычным людям, чей вкус я должен с аппетитом смаковать. Однако, mi cielo (исп: моё небо), позвольте мне всё же немного попробовать Вас. Знаете, это что-то вроде ритуала, где я хочу полностью обладать Вами - в том числе и Вашей плотью.
- Ты не меняешься, - приглушённо смеёшься, но всё же послушно отодвигаешь в сторону пряди, обнажая лебединую шею, на которой соблазнительно пульсировала жилка. - Но я не возражаю скрепить наш союз кровью. Прошу, отведай меня и не разочаруйся, - шепчешь ты, как колдовское заклинание, и почти пугливо жмуришь глаза, ожидая почувствовать режущую боль.
Молодой человек, к твоему удивлению, лишь проводит кончиком носом вдоль твоей шеи, согревая её своим дыханием, а затем прислоняется к чужим устам - двум рубинам. Мягкое, нежнейшее касание, сравнимое лишь с соприкосновением крыльев бабочек к плоти, усыпляет бдительность. Цукияме стоит только легонько надавить зубами на нижнюю губу, как та лопается, выпуская алый нектар. Как ни странно, но почти совсем не чувствуешь недомоганий, потому что скользящие по всему телу ладони Гурмана дарят невесомость и отправляют в забытье. Шу переживает острейшую негу от того, как чужая кровь отныне разливается по его пульсирующим венам. Это молодое, благородное и свежее вино, что согревает даже в зимнюю вьюгу. "Hermosa (исп: прекрасна)", - благоговейно шепчет он тебе в раздвинутые губы, в чьих трещинках покоятся узкие линии крови, и это означает, что он готов быть твоим рыцарем и теплом до конца своих дней.


Скользишь в смешении тонов,
В такт разливаясь тенью красок,
Под полушёпот тёплых слов,
Под перелив немых соблазнов.
Легко касаешься, как пуха,
Огнём расплавив сотни вен,
Перенасытив форму звуком
В костёр летящих перемен.


* - отсылка к игре Alice: Madness Returns.

­­

Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-487.html

Категории: Токийский гуль
Прoкoммeнтировaть
Тест: Разделяя тепло [сборник] Аято... vfif1234 18:09:30
­Тест: Разделяя тепло [сборник]
Аято Киришима


­­

Adelitas Way - Dirty Little Thing.

- Слушай, не надо меня тащить на себе, - устало, почти лениво отмахнулся Аято, тут же зажав рукой кровоточащую рану на плече. - Я и сам могу идти.
- Давай ты хоть раз перестанешь строить из себя сильного и независимого мачо-боя, который с таким темпом скоро останется жить с кучей кошек, как только мне надоест бороться с твоим упрямством? - с упрёком бросила ты, уперев руки в боки, сверкая пронзительно-осужда­ющим взглядом потемневших до черноты глаз; и хоть внутри тебя колотил озноб после произошедшего, внешне ты источала силу, а отчаяние, стоящее горьким комом в горле, грозящее растрясти твой невозмутимый вид бессвязными рыданиями, выразилось в волнительной ярости, с которой твой голос едва не сорвался на крик, вибрируя нетерпением.
Аято выглядел измождённым, измотанным, бледным и совсем не настроенным на спор, в котором ты намеревалась выиграть куш, переконструировав ситуацию на свой манер. С его уст сорвался тяжёлый, полный изнурённости, вздох, но гуль уже не сопротивлялся твоей помощи - он понимал, что с тобой сейчас бесполезно препираться и настаивать на своей точке зрения; он видел, что ты тоже разбита пережитым днём, но упорно старалась скрыть груз свалившихся страданий и тревожных мыслей. В другой ситуации Киришима обязательно бы рассмеялся и щёлкнул тебя по лбу, дразняще проговаривая, что ты выглядишь жалко при всей своей скудности в актёрском ремесле. Но в этот раз он ощущал, словно отражение, палитру твоих обеспокоенности и стресса, которые грозились закончиться срывом. Мысленно проанализировав крепкость твоих натянутых, как струн скрипки, нервов, Киришима посчитал лучшим решением пойти на компромисс, вопреки своей бунтарской натуре; с человеком конфликтовать - занудных проблем наберёшь через край.
Ты, не ощутив натиск борьбы ваших железных темпераментов, облегчённо выдохнула и обвила одной рукой талию молодого человека, а другой перехватила его запястье и закинула конечность себе на плечо. Твои колени предательски подогнулись под тяжестью чужого веса, как хрупкие спички, норовящие треснуть и сломаться. Сцепив зубы, ты позволила себе лишь тихо и вяло выдохнуть вместо планируемого приглушённого стона; твоя персона не позволила себе показать слабость перед Аято, иначе это грозило вырваться в его очердное сострадательное сопротивление, которое ты и без того едва подавила своим напором. Ты медленно двигалась вперёд, крепко сжимая складки плаща на его торсе, и настраивала себя на представления о том, как ему станет легче, если ты мужественно преодолеешь дистанцию, кажущуюся с таким грузом бесконечной тропой. Оказавшись в ванной комнате, Киришима понимаю